Пали всячески старался помочь мне. В последнее время часами просиживал в технической библиотеке – даже, как я узнал потом, в ущерб занятиям, – копался в немецких журналах. Вносил много ценных предложений. Кое какие из них можно было бы претворить в жизнь, если бы… Если бы не дядюшка Лайош и не предстоящая реорганизация.

В конце весны шестидесятого года обнаружилось, что Пали очень много пропустил занятий в техникуме. Я узнал об этом, когда мы переезжали на новую квартиру.

В то время Пали как член завкома занимался жилищными делами, многие нуждающиеся получили тогда жилье, в том числе и мне выхлопотал он двухкомнатную квартиру. Мы переезжали в среду. Пали весь вечер помогал нам перетаскивать вещи. Когда кончили, я спросил у него, как он отчитается за пропущенные занятия.

– Никак, – ответил он. – Один день погоды не делает.

– Как так?

– За систематическое непосещение занятий меня не допустили к экзаменам.

– Но ведь ты теряешь целый год! – воскликнул я, пораженный той легкостью, с какой он произнес это.

– Ну и что ж, зато как следует усвою материал третьего курса. Говорят, он самый важный.

Не знаю, так это или нет, но мне показалось, что он недооценивает учебу. Я предложил ему свое содействие, напомнив, что есть возможность сдать экзамены непосредственно аттестационной комиссии. Но он отказался, сказав, что пробелов в его познаниях не меньше, чем пропущенных занятий.

Что поделаешь, таким уж трудным был тот год.

3

В шестьдесят первом году Андраша Фюлёпа назначили заместителем министра, и вскоре на совещании директоров – я часто замещал дядюшку Лайоша – мы встретились и, конечно, узнали друг друга. Он пригласил меня к себе, и мы, как старые друзья, разговорились. Когда то в партшколе мы вместе громили шаткие позиции доморощенных апологетов буржуазной философии, затем принимались спорить друг с другом, благо все идейные противники были повержены, произносили громкие слова за их упокой.

Накануне рождества шестьдесят первого года заместитель министра Фюлёп сам позвонил мне и попросил срочно приехать к нему. Разумеется, я все бросил и помчался.

С полчаса просидел в приемной – кроме меня, приема ждали еще два незнакомых мне посетителя, – наконец пришла и моя очередь.

– А а, вот и ты, старина, – произнес он добродушно покровительственным тоном. – Целая прорва дел, хоть разорвись на части. Садись. – Усадил меня, сам сел напротив, улыбаясь, спросил: – Что бы ты сказал, если бы мы назначили тебя директором объединенного завода? – Он разломил сигарету пополам, вставил в янтарный мундштук, прикурил и с наслаждением затянулся.

– А что бы ты хотел услышать? – в свою очередь спросил я. Меня раздражала форма, в какой он сообщил мне это. «Думает, начну распинаться перед ним? Что это, подачка? Или жирный кусок, который он приберег для своего друга?» – Ведь я даже не знаю, какие заводы войдут в объединенное предприятие, каким станет его производственный профиль, с кем мне придется работать?

Он засмеялся. Его острые плечи, впалая грудь содрогались, сначала от смеха, а потом от кашля.

– Ты прав, – произнес он наконец. – Ваш завод объединяется с сольнокским механическим, кёбаньским металлургическим комбинатом и кишпештским заводом фасонного литья. О деталях потом, имей в виду, разговор пока неофициальный. Я просто решил поговорить с тобой, узнать твое мнение, прежде чем выдвигать и отстаивать твою кандидатуру. А что касается главного инженера… Как, по твоему, Холба подошел бы? Между прочим, у него больше всего шансов.

– Холба? – оторопел я. – Но ведь после пятьдесят шестого года мы с таким трудом отстояли его…

– Можешь благодарить судьбу, что тебе удалось это тогда, иначе ты не имел бы сейчас в своем распоряжении такого, на мой взгляд, замечательного специалиста.