|
– Так получается, товарищи, ей ей. Наша молодость прошла в полной риска кровавой борьбе, зрелые годы – в неимоверно трудной созидательной работе. И теперь над нашей головой посвистывает кнут: эй, старик, а ну, давай, тяни дальше, тяни до самой могилы! – Он покачал головой. – Нет, товарищи, нет. Говорю вам, так дальше не пойдет. Пусть молодежь покажет себя в борьбе, в труде, в строительстве нового общества. Не будем лишать ее возможности строить собственное будущее, ибо только так она научится ценить его. Нет ничего смешнее зрелища, когда старуха копирует девушку, дряхлый старик тщится казаться юношей. Каждому возрасту свое: в молодые годы борись с верой в победу, в зрелом возрасте созидай обеими руками, ни одну из них не тяни за жирным куском, а в пятьдесят шестьдесят лет довольствуйся теми крохами, какие бросает тебе жизнь.
Он опустил голову, повертел в руках рюмку, долго молчал, затем полез в карман, вынул бумажку, развернул ее и пробежал глазами. – Именно это я и хотел сказать. Вот так мне все представляется. Грешно становиться на пути у молодежи, но еще более грешно расстилать ей под ноги ковер. В конце концов, черт возьми, – в голосе его вдруг зазвенели металлические ноты, – с какой стати я буду жертвовать жизнью ради кого то! Неужели я должен загонять себя в гроб, чтобы некоторые юнцы получили превратное представление о жизни, полагали, что они созданы лишь для счастья, а другие – для работы, они могут только брать и ничего не давать! Для них социализм – халтура, старшее поколение скомпрометировало себя, запятнало, «Интернационал» они поют на мотив твиста. Понятие о Ленине у них сводится к тому, что он придумал бесплатный калач, бесплатное кино, бесплатные удовольствия, а борьба между коммунизмом и империализмом – это футбольный матч, где они могут драть глотку сколько им влезет, свистеть той или иной команде. Нет и нет, товарищи!… Он неожиданно сел. Выдернул из кармана носовой платок с огромной вышитой монограммой, дрожащей рукой вытер лоб и стал обмахивать свое багрово сизое лицо. Прощальная речь привела присутствующих в изумление, все выслушали ее молча, оцепенев. Официант изогнулся перед стариком, щелкнул каблуками и спросил, не пора ли подавать сладкое.
5
За последние недели я вместе с главным инженером Холбой и главбухом Ромхани объездил все объединившиеся с нами заводы. Нам нужно было иметь точные сведения о наличии станков, машин, оборудования и их техническом состоянии, знать численность управленческого аппарата, рабочих и служащих, чтобы на основании этих данных приступить вплотную к реорганизации. Собрав и изучив все полученные материалы обследований, специальная комиссия во главе с Холбой и Ромхани вскоре представила первые предложения. Как мне стало известно, Холба еще до назначения выговорил себе у заместителя министра право подбирать инженерно технический персонал, который будет работать под его непосредственным руководством, по своему усмотрению. Он сообщил об этом и мне, не преминув добавить, что, по его убеждению, у нас с ним на этот счет не возникнет разногласий. В принципе я согласился с ним. Несомненно, главный инженер вправе сам подбирать ведущих специалистов, опираясь на которых он сможет успешно осуществлять возложенные на него задачи. Основные принципиальные положения и мысли он в общих чертах изложил в преамбуле к докладной записке, где указывались уже и имена.
«Отбросив всякие сентиментальные чувства, – писал он, – будем в интересах дела смещать всех не соответствующих занимаемой должности, независимо от стажа работы, заменяя их необходимыми для выполнения заданий опытными работниками; на все посты будем назначать наиболее образованных, знающих дело специалистов, не считаясь со всеми иными, модными ранее установками».
Я не удивился, когда в первом же, предварительном списке лиц, подлежащих смещению, обнаружил имя Пали Гергея. |
