– Единственное? – спросил он, перестав крутить ключ.

На вопрос его глухо отозвалось эхо в комнатушке, затем звук растворился в гнетущей тишине, продолжая отзываться только во мне.

– Да! – решительно ответил я.

– Тогда я подумаю, – сказал он, вставая и подозрительно глядя на меня.

На следующий день, уже под вечер, он зашел ко мне, остановился на пороге и, не выпуская ручку двери, словно собираясь что то сказать и тут же уйти, сразу же перешел в наступление:

– Вчера ты солгал мне.

Я встал.

– Но Пали…

– Перестань, – оборвал он меня. – Солгал или нет?

– Дай объяснить.

– Не нужно. Подробности не меняют дела. Я все знаю и все понимаю. Твое положение тоже понимаю. Доказательством этого может служить то, что я скажу тебе сейчас. Я возвращаюсь в цех.

– Опять начинаешь играть на эмоциях?

– Брось, Яни, – махнул он рукой. – Давай говорить без обиняков и покончим с этим делом. У меня есть свое собственное мнение… обо всем, и я знаю, как мне следует поступить. Теперь я не останусь, даже если бы ты… Словом, ни за что на свете. А тебе советую кое что по дружески. Помни: между принципами и поступками иногда может возникнуть брешь, но пропасти не должно быть никогда. Неплохо, если бы ты почаще думал и не забывал об этом и свои поступки время от времени соизмерял с принципами.

– Ладно, буду соизмерять, – ответил я, все больше раздражаясь.

– И пусть тебя в отличие от многих других никогда не вводит в заблуждение иллюзия, будто пришло время рвачества.

– Что ты хочешь этим сказать?

Он спокойно, более того, с оттенком пренебрежения ответил:

– То, что ты слышишь и сам знаешь, и ничего больше. Интересно только, кто из них окажется рядом со мной на баррикадах, в случае если…

– Полно, Пали, – с негодованием оборвал я его, – ты и сам знаешь, что баррикад уже нет и не будет. Зачем эти пустые разговоры. Что же касается моей лжи, то ты должен понять меня – я не мог иначе. Предпочел красивую ложь. Полагал…

– Красивая ложь! Здорово сказано, ну и ну! Но ты забываешь, что, как руководитель, ты выступаешь проводником принципов. Неужели ты собираешься претворять их в жизнь вот так, все строить на лжи? Сначала красивая ложь, а затем беспардонная. Если у тебя не хватает смелости честно и открыто называть собственные поступки своим именем, тогда считай, что ты погиб. Этому учит нас горький опыт прошлого. Если же почувствуешь, что нет иного выхода, кроме лжи, подавай в отставку. Директорское кресло не будет пустовать, сразу найдется десяток охочих. И может быть, среди них окажется один, способный лучше делать свое дело. Или хотя бы попытается. Упрямо цепляться за высокий пост в данном случае – поверь мне! – это значит надругаться над идеей.

– Что о?!

– Вижу, дошло до тебя, – продолжал он с леденящим спокойствием.

– Что ты сказал? Говори яснее! – огрызнулся я.

– А то, – взорвался он вдруг, – что от красивой лжи прямой путь к предательству, к надменности, к корыстолюбию, к жажде власти, особенно если путь этот устлан деньгами.

Теряя власть над собой, я крикнул:

– Попрошу без оскорблений!

ГЛАВА ВОСЬМАЯ 

1

Я ощущаю на своей голове руку Эржи. Рука медленно скользит по моим волосам, опускается на шею. Я подымаюсь.

– Неужели я стал предателем? Эржи, посмотрите на меня. Я предатель? Ничтожество, тряпка?.. Это правда?

– Что вы, Яни, полноте, – успокаивает меня Эржи все слабеющим голосом.