2

Утреннее солнце заливает ярким светом сад, золотит оливковый куст. В саду все заросло бурьяном и травой, в самом конце его – свидетельство рухнувшей давней мечты: разбросанные куски красного гранита и кирпичи, некогда аккуратно уложенные. Я кидаюсь в атаку на бурьян, яростно орудую мотыгой, затем лопатой вскапываю землю. Сияет солнце, любуется землей с высоты. Мое разгоряченное лицо блестит чуть ли не как солнце. Беру ведро. Колодец не далеко, на участке напротив. Вхожу в железную калитку. Круглый, как бочка, загорелый мужчина рвет горох.

– Здравствуйте, – произношу я каким то чужим голосом.

– Здравствуйте, – отвечает он. Распрямляется, упираясь кулаками в поясницу. – Сосед? – Подходит ко мне, протягивает руку. – Рад познакомиться. Габор Надь, лауреат премии Кошута.

– Мате, – бормочу я.

– Ты, кажется, директор?

– Да.

Опуская ведро в колодец, я низко наклоняюсь над срубом, вслушиваюсь, как ведро гулко побрякивает, словно оттуда, из бездонной глубины, раздается глухой и грозный голос Антея. С полным ведром возвращаюсь к себе; на изборожденной глубокими колеями улице стоит мальчик в черных штанишках, жует хлеб, на лице его размазаны грязь и слюни. Он пристально смотрит на меня.

– Бу у у у… – говорю я ему, проходя мимо.

– Бу у у у… – отвечает он, оскаливая на меня острые зубки. Идет следом за мной и повторяет. – Бу у у у… – Он хромой. Одна нога у него тоньше и короче другой.

Я снова принимаюсь копать. До полудня вскопал чуть ли не половину сада. Изнемогаю от жары, бегу к воде. Хромой мальчик, лежа на животе, достает со дна ракушки, состязаясь с мальчиком постарше. Дела его плохи: у старшего на шесть ракушек больше. Хватаю его за здоровую ногу, он тянется вперед, как заяц, попавший в капкан, извивается у меня в руках, роется в иле, извлекает ракушки – одна, две, три… а у соперника ни одной, мы уже догнали его… двенадцатая… пятнадцатая. Старший кричит, мол, так не считается, грозится растоптать все ракушки хромого. Из воды выходит красивая женщина, рукой проводит по прилипшему купальнику, словно придавая форму своей фигуре. Подходит к старшему мальчику, успокаивает его.

– Нервный он, – обращается она ко мне. – От рождения такой. Сангвиник, но способный, весь в отца. Муж у меня лауреат премии Кошута. Правда, неизвестно, что из мальчика получится, каким удастся воспитать его.

Она зовет мальчика, но тот не идет, мать приказывает, тогда он встает и топчет ракушки хромого.

Я иду к дому. В соседнем саду возвышается худущий человек в белой рубашке, подтяжках, холщовой шапочке. Важно, как цапля, вышагивает он среди густой зелени, кладет руки на ограду и смотрит на меня. Ждет, когда я посмотрю в его сторону. Нарочно не буду смотреть. Он продолжает пялить глаза на меня, словно завораживает взглядом. Невольно я поворачиваюсь к нему.

– Приветствую вас, уважаемый сосед, – произносит он.

– Привет, – отвечаю я.

– Как живете можете?

– Да вот приехал взглянуть.

– Давненько вас не видели.

– Давно.

– Сад зарос. Если захотите ягод, не стесняйтесь, скажите. Сейчас как раз созревает клубника.

– Благодарю.

– Черешня уже сошла, но скоро поспеет вишня, груши, абрикосы, всего будет вдоволь. А виноград вот уже какой вырос, – показывает он рукой, касаясь ладонью подбородка.

Это он помог мне получить участок. Бывший официант, сейчас на пенсии. Весной переезжает сюда, летом подрабатывает в мотеле, вместе с чаевыми зарабатывает не меньше, чем любой заводской рабочий за целый год.

– Б у у у… – доносится с улицы. Мальчик раскачивается на моей калитке.