«Митю Тилл!»

Взяв в руки рюмку с ромом, он пьет, вытирает губы и, показывая пустую рюмку, говорит сидящему справа блондину в свитере:

– Малютка! За тебя, в твой день рождения.

Блондин тотчас подзывает официанта, заказывает еще по одной. Третий пьет молча, волосы у него рыжие, лицо конопатое.

Я встаю.

– Если не ошибаюсь, Митю Тилл?

Он вскакивает и с криком «Яни!» перегибается через стол, хватает меня за руку, изо всей силы тянет к себе, но блондин в свитере оттаскивает Тилла, я валюсь на стол, стол вот вот опрокинется, но рыжий подхватывает его…

Форменный скандал! Официант выпроваживает нас и грубо бросает вслед, мол, к вашему счастью, полицейского не оказалось рядом.

4

– Эй, Барон, очнись, черт тебя подери!

Я открываю глаза; прямо надо мной белый потолок.

– Дрыхнет как убитый, – слышу я снизу тот же самый голос.

Я лежу в какой то комнатушке на двухъярусной койке. Рядом еще одна, напротив дверь, а между ними небольшое окошко. Перевожу взгляд вниз. Курчавый блондин кого то тормошит на койке подо мной. Рядом с ним стоит парень с рыжими волосами и красным, как медный таз, лицом.

– Папаша, хватит симулировать, – урезонивает блондин лежащего на нижней койке. – Думаешь, и на этот раз проведешь нас?

Но тот недвижим. Тогда блондин набрасывается на рыжего.

– Черт возьми, сколько раз я тебе говорил, чтобы ты кончил эти проклятые курсы.

– Очень надо, – равнодушно отвечает рыжий.

– Позарез надо! – горячится блондин. – Тебе раз плюнуть выучиться на крановщика, а ты отмахиваешься.

– Ладно, ладно, не трепи языком, – ворчит рыжий, громко зевает, отворачивается, садится на край койки. Замечает, что я смотрю на них, еще раз зевает и произносит: – Хорошо, хоть ты то проснулся. А то мы уж думали, дня три не очнешься.

Блондин тоже поднимает глаза, взгляд у него злой. Видимо, он хочет что то сказать, но, передумав, пожимает плечами и снова смотрит на Тилла – подо мной на нижней койке лежит именно он, – затем начинает изо всех сил трясти его.

– Оставь, черт с ним, – ворчит рыжий, зашнуровывая ботинок. – Сам то собирайся.

– Опять целый день потеряем, – сокрушается блондин и с досадой машет рукой.

– Так ведь это твой день виноват, – подтрунивает рыжий над именинником.

– Пусть пьет, да знает меру. Ишь дорвался на даровщинку. Ко всем чертям таких директоров.

– Он такой же неудачник, старик, как и ты.

– И к тому же симулянт порядочный. Ему, видите ли, на кран подниматься не хочется. Конечно, лучше весь день проваляться в постели.

– На кран? – спрашиваю я и не узнаю собственного голоса.

Оба смотрят на меня.

– На кран, – отвечает блондин. – А что?

– Я работал на кране.

– Башенный кран, – объясняет он, оживившись, и, прищурив глаза, пронизывает меня взглядом. – С длинной стрелой.

– Можно попробовать.

После минутного раздумья блондин говорит:

– Ладно, старик, только ты поживей, дело не терпит.

Я слезаю с койки, голова идет кругом, в животе бурчит, в глазах чертики мелькают.

До стройки минут десять пятнадцать ходу. Корпус дома возвышается на фоне чистого утреннего неба, пока только семь этажей, но должно быть одиннадцать. Кран, как рычаг колодезного журавля, высоко вздымается вверх, огромная стрела вытянута в сторону, трос свободно свисает над бетонной конструкцией.