– Послушай, детка, – говорит он ей вполне серьезно, – ты меня ищешь, а?

– Нет, нет, – испуганно возражает Илонка.

– Между тем твоя мать велела тебе найти именно меня, – все так же серьезно и невозмутимо продолжает Борош. – Она же сказала: найди себе порядочного мужчину, верно? Этот мужчина – я.

Девушка смущена; сначала лицо ее сердито хмурится, но тучка пробежала, и ей не удается сдержать смех, она резко высвобождает свою руку из цепких пальцев Бороша и спешит в буфетную. Борош следует за ней и довольно громко, чтобы мы тоже слышали, продолжает:

– Зачем же убегать? Ты мне так нравишься.

Девушка досадливо подергивает острыми плечиками. Но Борош не унимается.

– Кланяйся от меня своей мамаше. Скажи, что я поздравляю ее. Она создала бесподобное творение.

Борош подходит к нам, пододвигает стул, садится и снова смотрит в сторону девушки, отдувается, как после неимоверно тяжелой работы.

– Когда она поступила сюда? – помолчав, обращается он к Тиллу. – Ты ее уже видел, Барон?

– Вчера, – бесстрастно лжет Тилл.

– Выходит, я опоздал? Ты уже успел подъехать к ней?

Тилл улыбается во весь рот, затем обращается ко мне.

– Ну, Яни, раскошеливайся, заказывай этим двум обжорам. Что касается меня, то я пас.

– Не дури, – обрывает его Борош. – Хочешь остаться сухим?

– Выпью на свои, если захочу. Я слышал, в чем ты вчера утром упрекал меня.

Силади, за все это время не проронивший ни слова, встает, подходит к девушке, что то шепчет ей на ухо и возвращается на свое место.

– Ты знаком с ней? – с нескрываемой досадой спрашивает Борош, – Черт возьми, значит, все обскакали меня? Что ты сказал ей?

– А тебе какое дело? – дразнит рыжий.

– Если поставлю бокал вина, скажешь? – напирает Борош.

– Литр «кекфранкоша», – торгуется Силади.

– Согласен, говори. Но учти, проверю.

Силади делает над собой усилие, чтобы сохранить серьезность, но у него не получается и широкая улыбка озаряет его лицо.

– Заказал уху, лапшу с творогом и кружку пива.

Девушка уже подходит к столу с подносом, смотрит, куда бы его поставить. Силади отодвигает в сторону пепельницу, вазу с цветами.

– И еще бутылку шопронского «кекфранкоша», девушка, – говорит он ей и тычет пальцем в стол прямо перед собой. – Вот сюда. Мне одному. Ясно? Ну, если вы захотите, – обращается он к нам, – то, конечно, можете отведать.

– Вот обжора! – восклицает Борош. – У него на уме только еда и выпивка. – Поворачивается ко мне. – Итак, на что мы можем рассчитывать? По настоящему раскошелишься или еле еле на двадцатку натянешь?

Я безразличен ко всему, чертовски устал, вот уже несколько дней не высыпаюсь. Вслух читаю меню, делаю вид, будто оно интересует меня, предлагаю все подряд. Выбираем, заказываем, девушка подходит и уходит, делает вид, будто ничего не замечает: ни скабрезностей Бороша, ни наглых взглядов Тилла. Говорит только со мной, поскольку я заказываю, а на остальных не обращает никакого внимания.

Едим. Силади пьет пиво, мы – вино.

– Послушай, Яни, – не переставая жевать, говорит Тилл, – я сегодня после обеда наблюдал за тобой. Этот полоумный Горилла совсем тебя заговорил. Проповедовал, а ты слушал разинув рот. Остерегайся его, он начинает издалека, а потом и не заметишь, как обратит в буддийскую веру. Ему, брат, палец в рот не клади, он, пожалуй, похитрее тебя. – Обращается к Борошу: – Помнишь, как он удерживал от падения с шестого этажа тяжелую вагонетку? Я тогда был новичком и прямо таки опешил…

– Не ты один, мы тоже, – вставляет Силади.