– Я порекомендовал бы пригласить саму Илонку, – говорит Тилл.

– Вот посмотрим, – перебивает его Борош, – в течение недели она будет моей.

– Ерунда. Моей станет еще раньше. Девушка стоящая, сам вижу.

– Значит, спорим?

– Брось дурака валять.

– Струсил?

Тилл останавливается у фонарного столба. Борош не унимается.

– Это я то струсил? – повторяет Тилл, задетый за живое.

– Судя по всему, струсил.

– А чего мне бояться?

– Боишься проиграть. Давай поспорим, кто скорее – ты или я? Понимаешь? Кто первый добьется успеха.

– За одну неделю?

– Это неважно. Главное – кто первый, тот выигрывает.

Тилл протягивает руку.

– А на что спорим?

Силади сердито бросает:

– Что вам еще надо? Разве мало этой несчастной пташки?

– Ты не суйся, – осаживает его Борош и продолжает, обращаясь к Тиллу: – Две бутылки шампанского в «Тройке».

Тилл молча сжимает его руку.

– Погодите, а чем вы докажете?

– Шила в мешке не утаишь, – спокойно отвечает Тилл. – Но чтоб ты знал, Борош, с кем имеешь дело, предупреждаю: если я выиграю пари и девушка действительно окажется невинной, половину по счету плачу я.

Они жмут друг другу руки. Подходит Силади и ребром ладони разбивает сцепленные руки спорщиков…

Я долго стою под душем, холодная вода приятно освежает. Вхожу в комнату. Все уже легли, но не спят. Слышу голос Бороша.

– На твоем месте я бы все таки принял транспортный отдел. Чем ты рисковал? Если голова есть на плечах, не погоришь. Надо стать своим человеком в их компании, а там сам знаешь – рука руку моет, и если погорите, так все вместе, не один ты…

Силади, опершись на локти, курит, огонек его сигареты то и дело вспыхивает.

– Еще девять месяцев осталось, – произносит он.

– Кто взял отдел вместо тебя?

– Нашелся один тип. Беспринципный, тупой, кляузник.

– Вот видишь, кому польза от твоего упрямства? Только этому типу, больше никому.

– Ты мудрец, Борош, – вставляет Тилл. – А я и не знал.

– Если бы знал, то, пожалуй, не стал бы спорить со мной?

– Смотри, не переоцени себя, дружок.

– Ты прав. Насчет устройства своих дел я не мастак. Мог бы сейчас быть частником и мешок денег иметь, если бы не бросил кондитерскую. Ребята подтрунивали, дразнили сладким гусаром, стыдно стало. Встретился я на днях со своей хозяйкой. Подумал было, что она хромает или позвоночник у нее искривлен, а это ее браслет перетягивает на один бок. Не меньше полкилограмма золота. Ей богу. Летом две холодильных установки вывезли на ее балатонскую дачу для охлаждения комнат.

Тилл смеется.

– Брось ты, Борош, завидовать чужому богатству! В лучшем случае ты стал бы всего навсего подручным мастера.

– Давно бы уже был мастером.

– Пустые мечты. Это я уже слышу двадцатый вариант упущенного тобой счастья. Болтаешь только, но так и сгниешь в этой зловонной дыре.

Борош садится на постели.

– Ну ну, продолжай. Скажи, что это объясняется моей ограниченностью. – Он делает паузу, затем с издевкой и ненавистью говорит: – Господин Барон, лучше подумайте, как вам снова сесть в директорское кресло!..

Силади обращается ко мне.

– Скажи, Апостол, ты тоже имел своего шофера, когда был директором. А?

Я молчу.

– Слышишь?

– Да, – тихо отвечаю я.

Память отчетливо воспроизводит мешки с цементом в багажнике и перед задним сиденьем «волги». Стройматериалы удалось достать по льготной, государственной цене – в министерстве подписали наряд.