– Неплохо, – выдохнул я. – Мне нравятся люди, которые умеют сохранять форму.

Полотенце полетело в сторону, а Сюз оказалась в постели рядом со мной. Я раскрыл ей свои объятия, и она нырнула в них. Я крепко сжал руки.

– Я рада, что ты вернулся целым и невредимым, – произнесла она, приблизив свои губы к моим.

– Я тоже, – ответил я. – Ты можешь в этом убедиться...

– Итак, – поддразнивала меня Сюз, – что то я еще не вспотела.

Я поцеловал ее. Она еще крепче прильнула ко мне, и я слышал, как она глубоко втягивает воздух и медленно выдыхает. Ее рука гладила мое бедро, а потом скользнула к спине. Пальцы замерли на моей ягодице, когда наткнулась на шрам от пулевого ранения.

Чуть оторвавшись от моих губ, Сюз спросила:

– Это что такое?

– Шрам от пули.

– Я надеялась, что тебя никто не тронет.

– Зато меня сейчас трогают, – шепнул я.

Больше мы не разговаривали.

Глава 24

– Прямо в зад? – спросила Сюз.

– Мне больше нравится называть это ранением в бедро, – ответил я.

– Еще бы, – поняла она. – Было больно?

– Очень неудобно, но не слишком серьезно, – пояснил я.

Сидя на кухне, мы ели деликатесы и запивали их шампанским. Я приоделся в кроссовки и спортивные брюки. Она надела купальный халат. На улице уже стемнело. Звуки пригорода долетали через приоткрытую заднюю дверь. Ночные бабочки бились в сетку.

– Расскажи мне. Все с самого начала.

Я положил на ломоть ржаного хлеба два куска телячьего рулета, намазал дюссельдорфской горчицей, прикрыл все это еще одним куском хлеба и откусил. Тщательно пережевал и проглотил.

– Два выстрела в зад, и я отправился в самое большое приключение в своей жизни, – расписывал я. Откусил половинку маринованного огурца. Он, конечно, плохо сочетается с шампанским, но жизнь так непредсказуема.

– Будь серьезнее, – запротестовала Сюзан. – Я хочу все знать. Тебе было трудно? Ты выглядишь усталым.

– Да, я устал, – сказал я. – Просто мозги набекрень.

– Правда?

– Конечно, правда, – подтвердил я. – Представь только все мои ахи и охи.

– Тоска, – сказала она. – А может, это были не тяжелые вздохи, а глубокая зевота?

– Вот и посочувствовала раненому человеку.

– Ладно, – примирительно сказала она. – Я рада, что рана оказалась сквозной.

Я наполнил бокалы шампанским. Поставив бутылку, поднял бокал и произнес:

– За тебя, малышка.

Она улыбнулась. Эта улыбка почти заставила меня застонать «о о!», но я ведь достаточно приземлен, чтобы громко выражать свои чувства.

– Начинай с начала! – попросила она. – Мы расстались с тобой в аэропорту, и ты сел на самолет...

– И через восемь часов приземлился в Лондоне. Уезжать от тебя мне страшно не хотелось.

– Знаю, – сказала Сюз.

– В аэропорту меня встретил мистер Флендерс, который работает на Хью Диксона... – И я поведал ей все, что со мной произошло, о людях, которые пытались меня убить, о тех, кого убил я, и о том, что случилось дальше.

– Не удивительно, что ты так плохо выглядишь, – заключила Сюз, когда рассказ мой подошел к концу. Мы допивали последнюю бутылку шампанского, и наших деликатесов заметно поубавилось. С ней было удивительно легко разговаривать. Она схватывала все на лету, восстанавливала пропущенные места, не задавая вопросов, и, главное, была заинтересована. Она желала слушать.

– Что ты думаешь относительно Кэти? – спросил я ее.

– Ей нужен хозяин.