Она не прекращала своих усилий до тех пор, пока не появились врачи и не констатировали смерть. Гадливо сплюнув на пол, Ева выпрямилась и, взяв за рукав кон­воира, отвела его в сторонку.

– Докладывайте! – приказала она. – Я хочу знать обо всем, что произошло, с той самой минуты, когда вы забра­ли его из камеры.

– Все делалось обычным порядком, лейтенант. – Кон­воир не мог понять, почему вышестоящий офицер ведет се­бя по отношению к нему так агрессивно только из-за того, что у какого-то подонка остановилось сердце. – В соответствии с инструкциями на арестованного надели наручники, а затем он спецтранспортом был доставлен сюда.

– Кто находился в машине?

– Я и мой напарник. Мы получили приказ не допус­кать контактов между этим арестованным и тремя осталь­ными, поэтому его везли отдельно. Подъехав к зданию суда, мы вошли внутрь и поднялись сюда.

– Вы воспользовались специальным служебным лиф­том?

– Нет, лейтенант. Там было столько народу, что не протолкнуться, поэтому мы поднялись по лестнице. У нас не было с ним никаких проблем, уверяю вас. Его адвокат уже находился здесь и попросил нас обождать пару минут, пока он разговаривает по сотовому телефону с другим сво­им клиентом. Вот мы и стояли. А потом арестованный по­шатнулся и упал. Он начал хрипеть, как будто ему не хва­тает воздуха; мой напарник наклонился – хотел выяснить, что с ним, а я в это время отгонял зевак. И почти сразу вслед за этим появились вы.

– В каком подразделении вы служите… – Ева по­смотрела на значок с именем у него на груди, – …офицер Хармон?

– В дивизионе охраны, лейтенант.

– К арестованному кто-нибудь подходил? С ним кто-нибудь общался?

– Никто, лейтенант. Мы с напарником постоянно на­ходились по обе стороны от него, как того требует инст­рукция.

– Вы хотите убедить меня в том, что перед тем, как этот парень повалился на пол, к нему не приближалась ни одна живая душа?

– Именно так, лейтенант. Мы действовали строго в соответствии с инструкцией. Здесь было довольно много людей, но никто не заговаривал с арестованным и тем бо­лее не вступал с ним в физическое соприкосновение. С нами тоже никто не общался, только один раз кто-то ос­тановил моего напарника и спросил, как пройти в зал, где слушаются дела по гражданским искам.

– Этот человек, который спросил дорогу… Насколько близко он подошел к арестованному?

– Она, лейтенант. Это была женщина. Она, видно, была очень расстроена и остановила нас, когда мы прохо­дили мимо.

– Вы хорошо ее рассмотрели, Хармон?

– О да, лейтенант! Лет двадцати с небольшим, блон­динка, глаза голубые, хорошо сложена… Она так горько плакала, что даже выронила сумочку, и оттуда высыпались все вещи.

– А вы с напарником, готова поспорить, были столь галантны, что бросились ей на помощь и стали эти вещи собирать?

Тон, которым Ева это произнесла, насторожил Хармона. Он почувствовал, что находится на пороге крупных не­приятностей, и не ошибся.

– Лейтенант, на это ушло не больше десяти секунд, и арестованный все это время находился в поле нашего зре­ния.

– Пойдемте-ка со мной, Хармон, я вам кое-что пока­жу. А вы потом расскажете об этом вашему придурку-на­парнику. – Ева подвела охранника к лежащему на полу Льюису, жестом велела санитару отойти и наклонилась над телом. – Видите эту круглую розовую отметину на груди?

Хармон, которого уже трясло от страха перед неминуе­мым наказанием, едва не уткнулся носом в волосатую грудь трупа.