– Значит, было чему вываливаться, – заметил Ворот. – Не то что у тебя. Тебя хоть до самого Рождества бей по башке, ничего оттуда не вывалится.

– Чё это? – Маленький Бор знал свое место и – в кои веки раз – свою реплику.

– Потому у тебя мозги в заднице!

– Ладно, хватит, народ, – проблеял Брайан. Он хлопнул в ладоши и сделал лицо типа «погружаемся в волшебный мир театра». – Поехали. Принесли текст?

Они уставились на него непонимающими глазами. Он вздохнул: как всегда. А в каком розовом свете все виделось ему в первый день! Вот они, материал для его творчества. А вот он, одаренный Свенгали , готовый открыть и выпустить на волю талант и энтузиазм этих детей, которых занудная авторитарная система образования задавила, но не убила. Под его внимательным руководством они разовьются и расцветут. И в конце концов их жизни, невероятно обогатившись, сплетутся с его жизнью. Они будут уже не учителем и учениками – они станут товарищами. Дальше его сознание делало немыслимый финт, рисуя, как кто нибудь из них – лучше бы Эди или Том, – став знаменитым, в знак благодарности в качестве псевдонима берет фамилию своего наставника. Как Ричард Бартон .

Брайан не допускал тут никаких вариантов. Он дает, они берут. Он решил не замечать той отдачи, которую порой получал от них. Эти лихие, страшные моменты, когда импровизация вырывалась из под контроля разума и в воздухе веяло насилием. К насилию Брайан испытывал теплое, сентиментальное чувство, в значительной степени потому, что никогда с ним не сталкивался. Иногда в разговоре он оправдывал его как проявление «достоинства перед лицом испытаний», вворачивая это сравнение словно бы между прочим, чтобы казалось, будто оно его собственное . Но, по правде говоря, такие моменты рождали беспокойство и в его душе. Подавленные днем, они питали сны, кишащие личинками похоти. Да вот не далее, как вчера ночью…

Брайан смотрел прямо перед собой, стараясь подавить жаркие воспоминания, и взгляд его упал на двойняшек Картер. Том сегодня был в шинели армии конфедератов и обтягивающих штанах с принтом под змеиную кожу. На груди его красовался значок с полицейским шлемом и лозунгом «Уничтожить горбатых свиней».

Торс Эди поднимался из суконного круга распластанной по полу юбки солнце, словно бутон – из грубого черного цветоложа. Юбка имела разрез до талии, и под нее надевались крошечные меховые шортики в тигриную полоску.

Румянец Брайана стал еще гуще при первом же взгляде на эпатажных маленьких мучителей. Он глубоко вздохнул, присел на корточки и сказал:

– Чего бы мне действительно хотелось, так это закончить пьесу тем, что в нашем деле называют ку де театр , неожиданная развязка.

– У нас она была, – сказал маленький Бор, – да сплыла.

– Оглушить и поразить зрителя, – продолжал Брайан.

– Звучит прелестно, – оценила Эди.

– Но чтобы делать такие вещи, надо очень много работать, и откровенно говоря, я не уверен, что у нас достаточно сил для этого.

– Факт остается фактом, Брай, – подал голос Дензил, «стопроцентно британский продукт», судя по нанесенной через трафарет надписи у него на лбу, – чего бы нам действительно хотелось, так это сделать что то самим.

– Ага! – с жаром подхватил Ворот. – У нас классно получится.

– Не думаю, – Брайан почувствовал себя сильно задетым уже тем, что они смеют так думать. – Для начала вы не соблюдаете дисциплину.

– Да будем мы соблюдать! – хором заорали они.

– Ну и где же распечатанные на компьютере роли, которые вы на нашей последней репетиции обещали выучить, чтобы от зубов отскакивало?

– А что от зубов отскакивает?

– Член! – брякнул Дензил, и был вознагражден дружным ржанием.