<style name="59">Внезапно избиение прекратилось. Плешивый уже не понимал, что происходит. Изувеченное лицо было залито кровью, избитые бока онемели, руки не слушались. И все же он пытался встать. Говорить он не мог, только хрипел что-то нечленораздельное.

—<style name="59"> А ну-ка, отойдите от него, пацаны, — скомандовал Якул, поднимаясь со стула, — я ему напоследок пару Кедов скажу.

<style name="59">Он подошел к лежавшему вору вплотную и наклонился над ним:

— Ну что, дурачок, как тебе наш разговор? Понравился? Это тебе привет от Норвежца. И ответ. Ты все понял? Мурманск — наш!

Плешивый понял, что сейчас его убьют.

Умирать было не страшно, просто не хотелось уходить, видя оскаленные пасти ублюдков, слыша их хохот и издевательские шутки. Как он мог так дешево проколоться? Не сообразил, с кем имеет дело. Поверил Норвежцу! Досада на собственную тупость захлестнула его. Она же и придала ему сил приподняться на локте и плюнуть Якулу в лицо. Кровавый сгусток залепил цыгану левый глаз. Тот отпрянул и, матерясь, сгреб со стола салфетки. Вытираясь, заорал:

— Мочите эту падлу! Сломайте ему на хрен хребет! Башку лысую пробейте!

И снова пошла молотиловка. Через пару минут Плешивый уже не двигался.

— Готов! — доложили хозяину гладиаторы.

— Проверьте пульс, — распорядился Якул. — Или нет, для верности контрольный сделайте.

Один из людей Якула вытащил<style name="821"> «Макаров» с глушителем и, приставив ствол к окровавленному темени, нажал на спусковой крючок.

Якул поднял вверх правую руку. Гомонящие боевики смолкли.

— Братва, мы разделались с этим уродом. Теперь мы хозяева в городе. Все остальные блатари теперь подожмут хвосты. Завтра начнем громить всех его шакалов. А сегодня можно и погулять.

— Значит, так, пацаны. Всем, кто сегодня участвовал <style name="9pt3">В этом разборе, выдаю премию. По штуке баксов каждо<style name="1018">му! И чтобы к завтрашнему утру этих бабок ни у кого не осталось! Гуляйте, пацаны! Поставьте этот поганый юрод на уши! Он наш!

<style name="580">Глава 22

Сколько сходов было в жизни Варяга, он уже и запамятовал. Если считать с теми, в которых ему приходилось участвовать не только на воле в больших городах, но и вместе с зэками на зонах, втихаря от лагерного начальства, либо в открытую, с риском навлечь на себя ярость вертухаев, то он им счет потерял — сорок восемь или восемьдесят четыре, бог весть. В память врезались десять самых важных, начиная с того памятного сходняка, когда смертельно больной Медведь двинул его и смотрящие по России и призвал авторитетных воров голосовать за нового лидера. Было это десять лет назад. В ту пору никто, ни Медведь и ближайшие его соратники, ни сам молодой законник Варяг, не мог предсказать, <style name="9pt3">Надолго ли выбирают нового смотрящего, усидит<style name="9pt3"> ли он на своем шатком месте, удержит ли вверенную ему немалую власть.

С той поры случилось в его жизни еще пять больших сходов, на которых решалась судьба его самого или российского воровского сообщества, где ему приходилось схлестываться в отчаянной яростной борьбе с сомневавшимися, которых надо было урезонить и уломать, гили со строптивыми противниками, которых требовалось подавить силой авторитетного слова и поддержкой стоявших за него региональных смотрящих. Случались конфликты, в которых ему не удавалось одержать победы, и он терпел временные поражения.

Но время все расставляло по местам, и его правота, правота смотрящего по России, в конечном счете оказывалась поддержанной большинством.

Сейчас Варяг готовился провести самый важный в своей жизни сход, на котором ему предстояло добровольно отказаться от заслуженного и не раз подтвержденного в труднейших испытаниях и в кровавых разборках статуса воровского казначея.