— А в чем?

— Ты же прекрасно понимаешь, что доходы мафии зависят не только от наркобизнеса. Не менее доходные статьи — это и индустрия развлечений, и проституция, и многое другое. Короче говоря — тотальный рэкет. И то, что мы собираемся сотворить с Завадским и Джокером, тоже рэкет. Эти ребята должны знать — кто в Калифорнии хозяин.

— Ну с этим-то ясно, — хмыкнул Сергей. — А как мы у Лича будем отбивать его источники бизнеса? Мне кажется, пока в Калифорнии хозяин он. А мы что, будем с ним воевать за публичные Дома и диско-бары?

— Нет… — рассмеялся Фитцжералвд, которого такая перспектива искренне повеселила. — Для этого у нас силенок не хватит. Пусть Джакомо собирает законную дань с подданных. У него целая армия сборщиков под ружьем. А мы… мы пойдем другим путем.

— Каким же?

— Сам должен был уже сообразить. Лич рэкетирует всю Калифорнию, а мы рэкетируем лично Лича. Он же не бог, тоже смерти боится и жлоб изрядный. Чем плох такой путь? Не количеством, так качеством. И истинными хозяевами в Калифорнии будем тогда мы, русские, а не вшивые макаронники. Усек?

Сергей только покачал сомнительно головой, но идея ему понравилась.

3

В воскресенье Станислав Завадский проснулся в преотличном настроении. Накануне вечером он получил известие, что голубой карбункул в шестнадцать карат благополучно миновал таможню и находится теперь в Атлантическом океане на пути к Гибралтару.

Погода на улице радовала солнечным постоянством, а обжаренные в масле гренки и крепкий кофе настроили Завадского на лирический лад.

После завтрака он уединился в кабинете и позволил себе дорогое удовольствие — чтение. Но едва Завадский углубился в излюбленные главы из «Красных шитов» Ивашкевича, как появился слуга-дворецкий. Конечно, этот пустяк не мог испортить Завадскому настроение, тем более что его вышколенный старый слуга никогда не осмелился бы тревожить господина без важного на то повода.

— Что-то стряслось? — ласково улыбнулся Завадский.

Даже в хороших отношениях со слугами он всегда придерживался правил хорошего тона.

— Вас хочет видеть молодой господин.

— Но…

— Я ему объяснил, что вы заняты важной работой, но он настаивает.

Дворецкий потоптался на месте и добавил: — Он хорошо одет и уверяет, что тревожит вас по делу, не менее важному, чем то, которым вы заняты. Вот его визитная карточка.

Завадский глянул на карточку и задумчиво потер переносицу:

— Мейлор… Мейлор… доктор права… Нет! Не знаю… Но полагаю, дело достаточно серьезное…

Придется принять. Проводи его.

Завадский небрежно сунул визитку в ящик стола и поправил галстук.

Через минуту в сопровождении дворецкого в кабинет вошел сухощавый смуглолицый брюнет лет тридцати двух. Завадский бегло осмотрел раннего посетителя и остановил взгляд на булавке галстука — единственном украшении в гардеробе доктора права. Булавка заслуживала внимания — бриллиант в платиновой оправе тянул не менее чем на пять карат и отличался редкой чистотой и искуснейшей огранкой.

«Вместе с этим камешком молодой человек стоит тысяч триста в год, тотчас оценил доктора старый пройдоха, — таких щеголей всегда встретишь в великосветских салонах… если попадешь туда».

Завадского всегда отличала предельная учтивость. Даже в обращении к бродяге, а не то к джентльмену. Он предложил доктору садиться, но сам опустился не ранее, чем тот занял кресло. Шляхетские замашки Завадский унаследовал с кровью предков.