|
Мистер Уормолд вам скажет: было время, когда я не знал, что такое подозрительность. Хотите послушать музыку? Он поставил пластинку из «Тристана и Изольды». Уормолд подумал о жене, она теперь казалась ему еще менее реальной, чем испанский летчик. И не вызывала мыслей ни о любви, ни о смерти — только о «Вуменс хоум джорнэл» [буржуазный журнал для женщин], обручальном кольце с бриллиантом и обезболивании родов. Он посмотрел в другой угол комнаты на Беатрису Северн, — а вот эта принадлежала к тому же миру, что и роковое любовное зелье, безотрадный путь из Ирландии, разлука в лесу. Вдруг доктор Гассельбахер поднялся и выдернул вилку из штепселя. — Простите, — сказал он. — Я жду звонка. А музыка звучит слишком громко. — Вызов к больному? — Не совсем. Он снова разлил виски. — Вы возобновили ваши опыты, Гассельбахер? — Нет. — Он безнадежно оглядел комнату. — Извините. У меня больше нет содовой воды. — Я не разбавляю, — сказала Беатриса. Она подошла к книжным полкам. — Вы читаете что-нибудь, кроме медицинских книг, доктор Гассельбахер? — Очень мало: Гейне, Гете. Все только немцев. А вы читаете по-немецки, миссис Северн? — Нет. Но у вас есть и английские книги. — Я получил их от одного пациента вместо гонорара. Но, кажется, даже не открывал. Вот ваш бокал, миссис Северн. Она отошла от полок и взяла бокал. — Это ваша родина, доктор Гассельбахер? — она разглядывала цветную литографию конца прошлого века, висевшую рядом с портретом молодого капитана Гассельбахера. — Там я родился. Да. Это крошечный городок — старые крепостные стены, развалины замка... — Я была в этом городе, — сказала Беатриса, — перед самой войной. С отцом. Ведь это рядом с Лейпцигом? — Да, миссис Северн, — сказал Гассельбахер, уныло наблюдая за ней. — Это рядом с Лейпцигом. — Надеюсь, русские его не тронули? В передней раздался телефонный звонок. Доктор Гассельбахер неохотно поднялся. — Извините, миссис Северн, — сказал он. Выйдя в переднюю, он закрыл за собой дверь. — В гостях хорошо, а дома лучше, — сказала Беатриса. — Вы, может, хотите сообщить в Лондон? Но я его знаю пятнадцать лет, а здесь он живет уже больше двадцати. Это старый добряк, мой лучший друг... Открылась дверь, и вернулся доктор Гассельбахер. — Простите, — сказал он. — Я что-то неважно себя чувствую. Может быть, вы зайдете послушать музыку в другой раз. Он тяжело опустился на стул, взял бокал и снова поставил его на место. На лбу его блестели капельки пота, но ведь и ночь была сегодня сырая. — Неприятные новости? — спросил Уормолд. — Да. — Я чем-нибудь могу помочь? — Вы!.. — сказал доктор Гассельбахер. — Нет. Вы мне помочь не можете. Ни вы, ни миссис Северн. — Это больной? Доктор Гассельбахер покачал головой. Он вынул носовой платок и вытер лоб. — Кто же из нас теперь не больной? — сказал он. — Мы, пожалуй, пойдем. — Да, ступайте. Я был прав. Людей надо лечить, чтобы они жили подольше. — Не понимаю. — Неужели никогда люди не жили мирно? — спросил доктор Гассельбахер. |
