- Может, ты просто нравишься?

       - Ваша Светлость, - Тисса, позабыв про этикет, держала чашку в ладонях и, склонившись, вдыхала ароматный пар. Вот что алкоголь животворящий с людьми делает. Надо было сразу беседу с чая начинать. - Люди не женятся только потому, что кто-то кому-то нравится. Да и... он же все время надо мной смеется! Я сама знаю, что некрасивая. И что на клавесине играю плохо! У нас не было клавесина. И голоса у меня тоже нет... и манеры не такие, как здесь! Меня мама учила. Журналы выписывала... дорогие... хотела, чтобы я настоящей леди была. А у меня не получается.

       Так, пожалуй, с чаем пора завязывать. Нехорошо, конечно, несовершеннолетних спаивать. Вроде и доза небольшая, но после бессонной ночи да пережитого Тиссе и ложки бы хватило.

       Кружку отбираем.

       Ведем к кровати. Здоровый сон - лучшее лекарство от всего.

       Из платья Тисса выпутывается сама, и на кровать забирается без возражений, обнимает подушку и бормочет:

       - И... и я сдерживаюсь. Я маме обещала, что буду вести себя достойно. Но если бы вы знали, как мне иногда хочется его ударить... - она мечтательно зажмурилась.

       Мне тоже. Но я никому ничего не обещала, поэтому и сдерживать себя не буду.

       Магнус разглядывал клеймо долго. Трогать не стал, за что Урфин был премного ему благодарен.

       Болело. От макушки до пяток, и пятки, что характерно, тоже болели. Но клеймо ощущалось особо - дергающая огненная метка. И огонь продолжал вгрызаться в кожу, хотя Урфин знал, что такое невозможно. Хотелось содрать клеймо, не важно - со шкурой, с мясом, хоть бы до смерти, лишь бы насовсем.

       Магнус не позволит делать глупости.

       - Повезло, что не на лбу, - шутить не получается.

       И рука сама тянется к шее.

       Не трогать. Забыть. Столько всего забыть получалось, так неужели эту пакость из памяти не выкинуть? Подумаешь, еще один шрам.

       - Ерунда.

       - Не ерунда, - Магнуса не проведешь. - Ты и сам это знаешь. Себе нельзя врать, мальчик мой.

       И еще по голове погладил, отчего вовсе тошно стало.

       Не надо его жалеть!

       - Я лично его искать буду, - пообещал дядя, руку убирая. - А как найду, то долго говорить станем...

       Он мечтательно зажмурился, и от улыбки его, безумной, такой, которую Урфин давненько уже не видел, стало не по себе.

       А если сорвется?

       Тот, кто напал, - просто идиот. И потому, что напал. И потому, что живым выпустил. Ложная цель, на которую нельзя отвлекаться, как бы ни хотелось. Месть - местью, но позже. Да и не нужна Урфину помощь: сам управится.

       - Ты не прав, дорогой. Он не тебя обидел. Он семью обидел. Такое не спускают.

       Урфин и не собирался спускать. Опыта у него, конечно, поменьше, чем у дяди, и надо как-то упущенное наверстывать, раз уж случай подвернулся.

       - И если уж о семье речь, то ты когда решение примешь? - поинтересовался Магнус, разминая пальцы. Суставы похрустывали, именно из-за звука многие считали эту дядину привычку омерзительной.

       - Я просто не уверен, что в этом есть смысл.