— Пришлось пустить на них любимое ожерелье, — вздохнула Адель. — Там двадцать четыре штуки. Я сделала их для тех достойных рыцарей, что отличились на бранном поле.

Я с сомнением посмотрел на серьги. В Караэне они были мало распространены, даже среди женщин. В Королевстве, по слухам, рыцари носить их любили. Правда, на Короле и его свите я серег не видел. У Адель тоже уши не проколоты.

— Людям нравится все необычное. То, что выделяет их из толпы, — сказала Адель. Я задумчиво кивнул. Пожалуй, она права. Серьга в ухе всяко круче непонятной тряпки. Ближе местному менталитету. К тому же, это золото и жемчуг, читай лимитированный эксклюзив. Может сработать. Адель, видя мое одобрение, не удержалась от совета. — Лучше дать некоторым, чем многим, но не всем. Я ожег её взглядом. Но ничего не сказал. Подозвал Сперата.

— Думаешь, всадникам это понравится? — спросил я у него.

— Я бы носил, — хмыкнул тот. — Когда был студентом. Мы тогда надевали все самое идиотское, чтобы позлить горожан.

— Расскажи про береты, — сказала Гвена за его спиной.

Сперат удивленно посмотрел на неё.

— Берет не может быть шире чем на ладонь от головы, если ты как минимум трижды не дрался с горожанином. И бархатный носить мог только тот, кому пускали в драках кровь.

Ну конечно, внутренняя культура со своими знаками различия. Хотя, чем те же рыцари отличаются от студентов? Серьга это необычно. Издалека видно будет, что ты в одной из самых кровопролитных битв, если смотреть по числу убитых аристократов. Не меньше полутора сотен всадников ведь погибло, из которых около трети аристократы. Такое раз в жизни бывает, этим надо по особому гордиться.

— Ладно, — кивнул я. Саму идею выделять отличившихся я Адель рассказал уже давно. Она старалась помочь. Не буду бить её по рукам. И все же, серьги… Меня терзали сомнения. Сомневаешься — поручи другому. Я взял жену за руку и сказал, — Давай попробуем. Наградишь их сама? Пусть знают свою сеньору.

Еще пару минут мы потратили на обсуждение, кому отдать награды. Гвена неожиданно выдвинула несколько кандидатов. Ещё пяток имен назвал Сперат, больше других тершийся у костров и знавших, кого хвалят за мужество. Я включил в список тех, кого смог вспомнить рядом с собой во время драки, получилось трое рыцарей и пятеро боевых слуг, включая моих щитоносцев. Позвав писаря с его писчими принадлежностями, и я лично записал всех на серый, уродливый, бумажный листок. После чего Сперат подвергся немедленной осаде Гвены — та выудила серебряную иглу и требовала немедленно проткнуть Сперату ухо, чтобы он подавал пример. Я решил, что мне пока не следует дырявить себя, мало ли как воспримут эту авантюру в войске.

— А что для пеших? — спросил я.

Адель едва заметно поморщилась и небрежно махнула рукой.

— Полагаю, им хватит и пары ярких лент.

Ну да, в Королевстве пехоту не уважают даже больше, чем в Регентстве. Там же нет городских ополчений.

В палатку заглянул один из моих слуг, что-то нашептал стоявшему у двери щитоносцу. И уже тот, как лицо явно более высокопоставленное во внутренней иерархии моей свиты, обратился ко мне:

— К вам прибыл сеньор Эйрик, — он немного замялся, но продолжил. — Прозванный Кровавым Топором.

Точно же, я обещал ему посмотреть на его артефакт на трезвую голову. Оба чародея успели удрать, благо после их бегства волшебный мост не продержался долго. Но без них Эйрик не знал, как заставить артефакт работать.

— Пусть идет сюда, — велел я.

Адель сделала знак, чтобы Ивейна унесли.