Сперат закричал, занося топор над Адель. У него забрала не было. Но, словно что-то почувствовав, он остановился и закрыл глаза. В этот момент я смотрел на Адель. Вместо неё мне привиделся многорукий демон с шипами вместо кожи. Изображение, как в плохом фильме, периодически сменялось реальным, по мере того как заклинание пробивалось сквозь прорези забрала. Слегка помогало, если потрясти головой.

Что хуже, помимо иллюзии, что-то мутилось в голове. Путало мысли, заставляя забыть, как и с кем ты попал в это помещение. Иногда такое ощущение бывает сразу после того, как проснёшься в незнакомом месте. Или когда открываешь холодильник и забываешь, зачем. А на тебя вдруг из него какая-то дичь прыгает. Ладно, не самый удачный пример.

Нервная обстановочка. Я, с трудом оторвав руку от рукояти Крушителя, который и сам не заметил, как перехватил в боевое положение, протянул её к Адель. Она, с видимым трудом, оторвала руку от рукояти своего молота и взяла меня за руку. Стало как-то легче.

И тут к нам подлетел Волок с глазами, как блюдца. С воплем «Мой сеньор!» он попытался воткнуть кинжал в Адель. Тут нужно отметить искусность иллюзии — бил он её в пах. То есть слабые места иллюзия показывала. К счастью, Адель успела среагировать, отступив и ударив Волока рукой, которой держала свой молот. Латной перчаткой. Не молотом. Даже не ударила, а так, стукнула. Но сделала это быстро. Волок охнул и упал на землю.

Рядом уже была Лилия. И, честно говоря, я решил, что она тоже на нас кинется. Но нет, она стояла и не двигалась, только бормотала: «Сеньора Адель…» Впрочем, не поручусь — её слова то и дело превращались в злобное рычание и невнятное бульканье.

Я вспомнил о Сперате, только когда услышал его голос. А следовало бы раньше, учитывая, что его шлем был без забрала. Я обернулся и обнаружил своего оруженосца, который стоял, раскинув руки и запрокинув голову. Над ним яростно нарезала круги его феечка, отчаянно визжа. Она явно видела синеватый туман заклинания, поскольку не опускалась слишком низко. Зато с неё периодически на лицо Сперата падал какой-то искрящийся порошок, который будто растворял синеватый туман вокруг себя.

Сперат стоял с закрытыми глазами, а потом, вдруг, перехватил топор за самый верх и ударил пяткой древка по полу. Стук никак не исказился от колдовства. Возможно, слишком короткий. Потом снова удар, и снова… И тут я понял, что Сперат отбивает такт. А потом ещё и начал петь:

'Сталь в груди, свет в очах,

Тьма отступит, сгинет страх.

Песнь звучит, как звон мечей,

Разум крепок — будь смелей!"

Как-то я пытался придумать вместе с ним походную песню, чтобы пехоте было удобно под неё топать. Тогда у него не получилось, и солдаты пели всякую пошлую отсебятину. А вот тут, прижало — и пожалуйста, живенький такой мотив. Мне захотелось пнуть Сперата. Но я не стал. Синеватое свечение вокруг нас заметно притухло, и я понял, что уже не так сильно «штырит».

Обернувшись, я успел заметить, как Лилия заламывает Волоку руку с кинжалом за спину, а самого его заматывает в свой плащ, начиная с головы. Как будто в плен берёт. Волок, с лопнувшей кожей на скуле и бледным от ужаса лицом, рычал и вырывался. Лилия — солидная тётка, плюс доспехи, но её как на американских горках подбрасывало. Она орала: «Успокойся!» Рядом Адель отбросила кинжал Волока в сторону ударом ноги и тоже что-то кричала.

Я осмотрелся, ища Гвену. Она стояла в темноте, сгорбившись и опустив меч. Очень напряжённая поза. Мне это не нравилось.

— Гвена⁈ — крикнул я.