* * *

Два дня прошли в сущей суете и пролетели мною практически незамеченными. Когда есть чем всерьез заниматься, когда каждая минута на счету и расписана от рассвета до заката, остается только искренне удивляться, насколько стремительно, песком сквозь пальцы, утекает время. А ведь в моем плотном графике за эти двое суток еще не было ни одного официального урока!

Гимназия пока не работала. Но кипела работа по подготовке к открытию экспозиции в музее. Скоро же приезжает Голенищев-Кутузов.

Стало ясно, что даже по возвращении господина Соца, местного преподавателя, чье место на кафедре я временно замещал, у меня останутся часы. Судя по тем едва уловимым изменениям в отношении окружающих, я как будто бы уже перестал числиться в статусе неблагонадежного, опального человека. И тот самый класс, который я успел окрестить своим любимым, скорее всего, останется за мной насовсем.

— Их? Да забирайте вы их ради бога! Конечно, берите! — именно так, с облегченным выдохом, отреагировал господин Соц на мою просьбу оставить мне кураторство над этими ребятами. — Ужасное общество в этом классе. Не находите?

Я не находил. Напротив, там в большинстве личности.

И тогда я, навещая этого почтенного преподавателя на дому, не совсем понял причину его радости и такого отношения к тому классу. Отчего он так счастлив избавиться именно от этого, вполне себе перспективного класса? Из-за того, что там учится заучка Захар, который вечно тянет руку? Или из-за того, что там числится вечно витающий в облаках, неуравновешенный Егор, с его непонятными, темными проблемами с дядюшкой, которые я, кстати, твердо вознамерился помочь парню решить? А может, из-за того, что в этом классе сидит младший сын купца Самойлова? Старший-то его отпрыск, как оказалось, благополучно обучался в престижном Демидовском лицее, а вот с младшим вечно возникали какие-то трения.

Сам же господин Соц уверенно шел на поправку. Его лечащий врач, доктор Берг, всё же рискнул и провел ту самую новаторскую операцию, на которую я его уговорил. И это, признаться, в моих глазах делало хирургу огромную честь. Рисковать репутацией в такие времена дорогого стоит. Ему пришлось заново, вживую ломать пациенту неправильно сросшуюся ногу, а потом, стиснув зубы и игнорируя крики боли, при помощи предложенного мною гипса намертво зафиксировать перелом.

Сейчас мы напряженно ждали окончательных результатов. Хотя, уже судя по горящим глазам доктора Берга, всё складывалось очень даже удачно. Жесткая гипсовая повязка, неведомая здешней медицине, плотно и безупречно фиксировала сломанную кость, и того страшного, уродующего смещения, что было раньше, больше не наблюдалось.

С доктором Бергом нам предстоял еще один, долгий и обстоятельный разговор. Применение гипса… Каким-либо образом грубо монетизировать такое колоссальное медицинское новшество я не собирался — не то время, да и не та профессия, чтобы торговать чужим здоровьем. Не для банального самоудовлетворения и уж тем более не ради дешевой славы как таковой я всё это затеял.

Но я бы очень хотел, чтобы в медицинских трактатах мое скромное имя все-таки фигурировало в качестве соавтора разработки методов лечения сложных переломов. В конце концов, это пропуск в совсем иные круги общества. Вот об этом мы и поговорим с Бергом. А я, опираясь на свой богатый опыт из прошлой жизни, где мне на войне и после нее доводилось сталкиваться с самыми жуткими случаями осколочных переломов, помог бы ему грамотно описать методики использования гипса для грядущих научных публикаций.

Но медицина медициной, а на хлеб насущный зарабатывать тоже нужно. Параллельно с интригами я упорно готовил настоящий, промышленный самогонный аппарат и кропотливо описывал рецептуры некоторых весьма специфических напитков, о которых знал из своего времени.