— Не преследуйте их! Еще в засаду попадете! — выкрикнул я, одергивая казаков.

— Как крысы разбежались, — довольно усмехнулся Пётр, выезжая из темноты и невозмутимо поглаживая бороду. — Да и вы, ваше благородие, не сплоховали. Подстрелили одного, воно как ковылял. Нынче, если что и познать сможем, кто был.

— Спасибо, братцы. Вы нынче не только меня спасли, но и Отечеству нашему немалую услугу оказали, — выдохнул я. — Представляете, станичники, что будет, если мы целую роту вооружим теми новыми штуцерами?

Было видно, что мои слова находят живой отклик в их душах. Кто-кто, а эти вояки уже настрелялись на своем веку и с ходу оценили возможное значение штуцеров и новых пуль. В казачьем понимании ведения войны подобное смертоносное оружие куда быстрее найдет свое применение. Казаки в этом плане народ более гибкий, они не зациклены на муштре и устаревших линейных тактиках.

Вот с ними мне и было бы неплохо поработать. Вылепить из этих лихих рубак такой отряд, чтобы один только слух о нем наводил животный ужас на французов и всех их союзников. И было бы очень неплохо для начала обкатать этих ребят в настоящем деле — где-нибудь там, на бескрайних просторах Османской империи.

Ну почему я не попал в тело какого-нибудь генерала? Да, роль наставника мне по душе, я умею это делать. Но с моим характером эта профессия хороша лишь для спокойного, мирного времени. А когда перед страной встают угрозы самому существованию русской державы — тут я, и такие как я, наверное, должны первыми хвататься за оружие, а не стоять у доски.

Вскоре мы уже были дома. Осторожно поднялись на второй этаж. Благо, что Андрюша уже крепко спал, а Алексей старательно делал вид, что спит. Домочадцы не отсвечивали, кто-то мирно посапывал в уголочке одной из дальних комнат. Уж не знаю, почему здесь никто никогда не запирался изнутри — наверное, это какой-то неискоренимый пережиток прежней жизни в тесных, однокомнатных помещениях.

Пока мы поднимались наверх, проходя комнаты, Настя шла первой. Я же, задержавшись, наглухо закрыл входную дверь на все засовы. Более того, поднатужившись, придвинул к ней тяжелый комод, стоявший в прихожей. Незаметно от жены сунул за пояс большой нож и проверил пистолет.

Мало ли. А вдруг те лихие люди, которых давеча разогнали казаки, решатся на отчаянное злодейство и все-таки полезут в дом?

Впрочем, рассуждая здраво — это вряд ли. Я почти уверен, что кто-то — и скорее всего это именно Кольберг — решил сыграть по-тихому. Быстро напали в подворотне, оглушили, забрали деньги и растворились во мраке. И всё: я остаюсь у разбитого корыта, опозоренный, да еще и должен всему Ярославлю огромные суммы, при этом не расплатившись даже со старыми долгами. Идеальный план устранения конкурента.

А еще и о какой тогда дуэли может идти речь? Придет кто-то от баронессы, скажет, что мол, весь Ярославль узнает, что я деньги проиграл. Ищи потом правды, доказывай, что уважаемая в городе вдова врет.

А вот так, чтобы нагло ломиться в жилой дом, стрелять, поднимать на уши соседей и устраивать целое сражение — на это они не пойдут. Слишком много шума. Но расслабляться нельзя. Жизнь научила меня, что всегда нужно быть готовым даже к самым последним безумствам.

— Устал? — спросила Настя.

И тон ее был, не предполагавший ответа «да».

— Для тебя всегда свеж и борд, — сказал я.

— То-то! — сказала Анастасия.

Потом мы, глядя другу другу в глаза, стали раздеваться. А потом… И куда делась усталость. Мы предавались любви. Страстно, самоотверженно, без стеснений и предубеждений. У любимых нет преград и запретов. И сегодня ночью мне это демонстрировали. И я был готов умереть за эту женщину, за то, чтобы быть с ней.