— Ну где же вы? Я уже вас заждался! Вы бы так могли и опоздать на собственную смерть, сударь, — с легким, почти аристократическим укором произнес мой секундант, Аркадий Игнатьевич, когда я, тяжело дыша и стряхивая с сюртука листья, словно черт из табакерки вывалился из леса прямо на грунтовую дорогу.

Я замер, подняв руку в примирительном жесте, и напряженно прислушался к лесу. Буквально минуту назад я отчетливо слышал за спиной, как с треском ломаются сухие кусты и ветки под тяжелыми сапогами моих преследователей. А сейчас… сейчас в утреннем лесу всё было подозрительно тихо. Лишь птички пели.

Неужели у этих продажных псов всё-таки хватило остатков ума не выдавать себя, затихариться в кустах и не показываться на глаза боевому офицеру лейб-гвардии Казачьего полка? Да еще и находившемуся в сопровождении двух рослых, усатых казаков из личного конвоя — таких до боли знакомых, хмурых и «приветливых», уже инстинктивно положивших ладони на рукояти своих шашек при моем внезапном появлении.

Одно дело — крутить на темной улице одинокого штатского Дьячкова, и совсем другое — лезть на гвардию. Тут, в лесу, казаки церемониться не станут, зарубят на месте без суда и следствия.

— Поехали быстрее, Аркадий, — хрипло выдохнул я, подходя к нашему экипажу и кивая казакам. — А то наша дуэль, стараниями некоторых очень заботливых родственников, сегодня действительно рискует не состояться.

Мы выехали прямо на поляну, где нас уже ждали. Выйдя из кареты на влажную от утренней росы траву, я первым делом взглянул на своего оппонента. Не думаю, что сыночек Кольбергов — гениальный актер, но сейчас на его лице читалась явная растерянность. Он был удивлен не фактом нашего опоздания, которое само по себе считалось не просто неприличным, но и проявлением трусости. Он был удивлен тем, что мы «вообще приехали». Тем, что меня не задержали, не бросили в кутузку.

Но это я читал лишь по его мимике и жестам. Разговаривать до барьера нам было не положено.

— Господа, вы заставили нас ждать. Надеюсь, задержка была вызвана исключительно трудностями в поиске места для дуэли? — сухо, но вежливо произнес секундант Кольберга.

Секундант барона не был юнцом. Рассудительный, цепкий взгляд, возраст — вряд ли старше тридцати. В чинах — капитан. И тоже гусар, что наводило на очевидную мысль: секундантом Кольберга выступает его непосредственный командир.

Вот так лихие русские кавалеристы, и особенно их отцы-командиры, потакают таким глупостям, как дуэли. Насколько рациональнее было бы использовать свои навыки точной стрельбы на поле боя, а не дырявить друг друга на лесных полянах! Ну да ладно. Пусть я и призван в какой-то мере изменить этот мир, но полностью его переделать и заложить в эти горячие головы новую мораль у меня не получится.

Я хотел жить. Как и любое нормальное существо, уж тем более, что человек. И уж точно не собирался умирать здесь только потому, что кому-то вздумалось поиграть в оскорбленную честь. Я не видел никакого великого смысла в том, чтобы убить человека вот так, походя.

И, признаться, мне было банально жаль этого мальчишку, который потерялся в интригах своей могущественной матери. Таких дураков только нормальная, полноценная военная служба может хоть как-то выпрямить.

Я улучил момент. Пока наши секунданты выбирали, чью же пару дуэльных пистолетов использовать сегодня, я неспешно прошел мимо доктора Берга — тот откровенно скучал, опираясь на свой саквояж, взятый на случай, если придется спасать раненого.