А может ночное беспокойство вызвано именно этим? Тем, что никакой он, к черту, не Эрих Таубе, а Леня Евсеев, бывший секретарь комсомольской первички на автобазе в Конопоге… И это не поддающееся переделке естество насылает на господина Таубе тревожные сны и будит его по ночам…

Таубе-Евсеев поднял руку, нащупал шнур ночника, дернул. Из-под хрустального абажура вырвался красный язык света. Таблетки лежат в тумбочке. Скрипнули колесики под ящиком, вот она, картонная коробочка. Евсеев сунул таблетку под язык, снова откинулся на подушку, часто задышал. Потом замер.

Действительно, какой-то шум… Злотин что-то крикнул? Наверно опять нажрался, как дикарь. Был дикарем, им и останется.

Он поднялся с кровати, сунул ноги в шлепанцы — типично российская домашняя обувь, никак не может отвыкнуть — подошел к окну. Во флигеле горел свет, потом погас. Время — половина пятого. Он понял, что одному ему уже не уснуть.

Он подошел к её двери, ведущую в комнату Алики. Подумал. Постучал согнутым пальцем.

— Алика.

Покрутил блестящую ручку в форме клюшки для игры в гольф. Заперто. И тут опять… Быстрые шаги! Словно пробежали несколько человек…

— Ну что там такое? — раздался за дверью приглушенный голос Алики.

Он уже не слушал. Он метнулся к тумбочке, нашарил под бумагами трубку радиотелефона. Тыкая замороженным пальцем в мелодично попискивающие клавиши, набрал номер охраны.

В трубке мерно раздавались длинные гудки. Что с ним такое? Такого ещё не было — даже напиваясь, как свинья, он все равно берет трубку…

Евсеев-Таубе стоял у окна, пытаясь понять, что там происходит. Но он не мог представить, что Злотин лежит на полу, варварски связанный «ласточкой» — ноги к голове, и вытаращенными от ужаса глазами смотрит в ствол укрепленного на кровати ружья, спуск которого соединен через блок веревкой со скрученными за спиной руками. Веретнев контролировал обстановку вокруг виллы, иногда заходя проведать незадачливого охранника.

— Что там?

Евсеев-Таубе вздрогнул. Рядом стояла Алика и тоже смотрела в окно. На ней были только короткие штанишки от пижамы. Она обняла себя за плечи, смяв маленькие торчащие груди. Лицо заспанное, на правой щеке — розовый след от подушки.

— Какой-то шум… Может послышалось… И Злотин не отвечает…

Алика насторожилась.

— По-моему, там кто-то ходит!

Он повернулся и прошел к туалетному столику, где лежал револьвер. Точно такой, какой Макс видел в оружейном магазине в Канне. Тяжелый металл оттянул руку. Мысли мешались в голове. Все это он видел в кошмарных снах, и не раз, — пальба, нападение, полицейские «мигалки», трикотажные шапочки на лицах гангстеров, сгнившая изуродованная рожа людоеда Мулай Джубы…

Или это были видеоужастики, которые можно остановить в любую секунду, чтобы обнаружить себя в знакомой обстановке, подкинуть дровишек в камин и налить бокал бордо. Страх был внутри, а он оставался снаружи. Теперь все поменялось местами — вот!.. послышались шаги в коридоре, они приближались… Раздался стук в дверь! Теперь страх был снаружи, везде.

— Это Злотин? — с надеждой спросила Алика. — Что ему надо?

Она ставила между собой и страхом мужчину.