Он тряхнул головой и сменил тему.

— У тебя хорошее произношение. Часто выезжаешь?

Только тут Макс осознал, что они говорят по-английски.

— Спецшкола, международные контакты, постоянная языковая практика. Может перейдем на русский?

Отец покачал головой.

— Я его почти забыл. Да и лучше, чтобы язык был понятен персоналу.

— Хорошо, — согласился Макс. — Знаешь, я боялся этой встречи. Боялся увидеть чужого незнакомого человека. А увидел своего отца. Может поужинаем вместе? Ведь вас отпускают ненадолго?

Отец едва заметно улыбнулся.

— Да. Но на шпионов и других государственных преступников это не распространяется.

— Жаль. Но я рад, что ты прекрасно выглядишь. Мне кажется, от тебя пахнет дорогим одеколоном. Или морским ветром…

— Это ассоциативное восприятие. Через телефон запах не передается, через стекло не проходит. Но одеколон у меня действительно неплохой.

— А мама не постарела?

— О мама! — отец подкатил глаза. — Она в великолепной форме. У неё просто вторая молодость.

Максу показалось, что в последних словах прозвучал сарказм.

За стеклом появился охранник.

— Пора заканчивать, — сказал отец. Лицо его как-то сразу потухло.

— Ты ни разу не назвал меня по имени… Как меня зовут? По настоящему? — неожиданно для себя спросил Макс. — Ведь я не Максим на самом деле, и никакой не Карданов… Кто я?

Отец напряг желваки, подумал.

— Сейчас не время и не место говорить об этом. Извини. До свидания. Я надеюсь, что оно не за горами. Ведь так говорят в Росии?

Том Томпсон улыбнулся, встал и, не оборачиваясь, направился к выходу. Охранник пропустил его, вышел следом и закрыл дверь.

Макс посидел, сделал несколько глотков из фляжки, покрутил неуместные здесь цветы. Только что он встретился с профессионалом, разведчиком высочайшего класса, нелегалом Птицей. У таких людей есть десятки тайников в душе, куда они привыкли складывать самые сокровенные чувства. Но это была встреча с отцом и тот не пользовался тайниками. По крайней мере, Макс был в этом убежден.

Он отхлебнул виски в последний раз, спрятал фляжку в карман и вышел. Сейчас ему хотелось только одного: добраться до гостиницы и повалиться спать. Бархатистые темно-вишневые розы остались лежать на столе комнаты для свиданий.

— Ну что? — спросил его следующим утром в «Бинго-Бонго» обладатель трех подбородков, неторопливо разворачивая газету. Он выглядел усталым и невыспавшимся. Наверное вредно пить столько пива.

— Я видел его, — сообщил Макс. — Мы узнали друг друга. Он хорошо выглядит, настроение бодрое…

— А мать?

— Приболела. Давление. Врачи не разрешили свидания.

— Это плохо. Как ваши впечатления? Нервозность, наигрыш, фальш? осведомился толстяк, не отрываясь взглядом от портрета Джона Мейджора на газетной полосе.

— Исключено, — уверенно сказал Макс. — Он был абсолютно искренен. С ними все чисто.

— Это хорошо, — сказал обладатель трех подбородков и почесал один из них. Он не разделял уверенности Макса.

Потому что наблюдение, установленное резидентурой показало: за два часа до свидания Карданова с отцом в ворота Уормвуд-Скрабз въехал «ситроен-ХТ» с затемненными стеклами. Он не принадлежал сотрудникам и не входил в число обслуживающего и служебного транспорта. Да если бы и входил, то все равно должен был остаться на внешней стоянке.