Кстати, очень скоро мы юбилей будем праздновать — выпуск полуторатысячной БэДэшки.

Не надо думать, что в стране так много богатых и богатеньких, которые способны легко выложить восемнадцать с половиной тысяч за собственное увлечение небом. Как показывает наша статистика — больше половины покупателей — это клубы и товарищества, где такие самолёты покупают вскладчину, а то и вовсе на деньги местных меценатов.

Самолётик получился вполне себе нетребовательный к взлётной полосе и довольно простой в пилотировании. Наши конструкторы прилично доработали изначальную модель под новые задачи и, самолёт, лишь совсем немного потеряв в скорости и манёвренности, приобрёл покладистый характер, прощающий многие ошибки пилотирования.

Думаю, понятно, отчего я так заинтересован в судьбе этих самолётов.

Пилоты. Как ещё проще, быстрее и дешевле получить сотни, а то и тысячи людей, владеющих навыками пилотирования? Не знаю. Я пока придумал только такой путь. Кроме него есть ещё государственные училища. Их теперь уже три, но каждое из них выпускает ежегодно меньше сотни пилотов. Зачастую, прилично меньше. Мне кажется, что этого недостаточно.

После моих фильмов о войне в Японии наш генералитет проникся вопросами авиации.

Не скажу, что прямо вот так сразу произошёл перелом в генеральских мозгах, но важность авиации они понемногу стали признавать.

Куда как проворнее оказались флотские. Впрочем, понять их было не трудно. Уничтожить броненосец при помощи авиации, не потеряв ни одного своего корабля — это ли не чудо. А они заснятый в фильме фрагмент наверняка не один раз просмотрели, благодаря кадрам снятой нами кинохроники.

* * *

Как бы то ни было, а в нужное время я оказался в нужном месте.

Аэродром на Ходынском поле — это самая близкая лётная площадка, до которой столичные жители могут добраться без особых проблем. Если что — с массовых зрелищ мой турнир тоже получает свой процент за проданные билеты. Вроде бы мелочь, но её вполне достаточно, чтобы оплатить горючее, работу механиков и рекламу в прессе.

Зрителей собралось тысяч двенадцать — пятнадцать. Завтра точную цифру узнаю, а пока ориентируюсь по заполнению трибун и свободной зоны.

Выждав минуты до наступления начала соревнований, я поднялся на трибуну, обеспеченную установленными там микрофонами и толкнул короткую речь во славу российской авиации.

После меня выступил какой-то хмырь из чиновников, похоже, один из замов столичного губернатора, а потом коротко и по делу рассказал о своей школе Киякин.

Так что все трое мы в двадцать минут регламента уложились.

Затем начались полёты.

Реактивная БэДэха — она скорее «свистун», чем «грохотало».

Как по мне, турниру для зрелищности и полноты восприятия не хватает звука. Того самого рёва мощных двигателей, от которого кровь в жилах стынет и дребезжат стёкла в окнах ближайших домов.

Так что я довольно спокойно смотрел, как самолётики крутили в небе фигуры, не особо заморачиваясь их сравнением. В конце концов судьи всё учтут и пересчитают в баллы, согласно утверждённым таблицам турнира, из которых мы не делали секрета.

Каждый пилот, зная свои возможности сам может заранее посчитать свои баллы, прикинув на тренировках, сколько фигур и какой сложности он сумеет чисто выполнить.

Выпучить глаза и потянуться за футляром со своими техномагическими очками меня заставило восьмое выступление.

Это самолёт творил что-то невероятное, зачастую опровергающее всю практику спортивного пилотажа, а то и вовсе — законы физики.

Чтобы не быть голословным, опишу всего лишь один манёвр, заставивший меня открыть рот.

Совершив полубочку, самолёт, летя кабиной вниз, исполнил четырёхкратный боковой горизонтальный зигзаг — «змейку», совсем немного снижаясь к земле.