Первый раз наставник врезал хорошо, жаль, что мимо.

Метров на двести промазал. Впрочем, это не удивительно. Разброс с такой большой дистанции, а мы висим километрах в семи от лагеря, дело обычное. Хорошо ещё, что под утро ветра практически нет и наш дирижабль если и качается, то совсем слегка. Я это дело отрабатываю с помощью ног, а наставник о таком фокусе понятия не имеет. Нет у него моей практики полётов. Это нечто приобретаемое, такое же, как походка моряков враскачку.

Короче, белый шатёр наш барон накрыл лишь с четвёртого раза, и то, попав всего лишь рядом с ним, чего вполне хватило, чтобы это сооружение рухнуло, погребя под собой всех тех, кто там находился.

Следующие пятнадцать минут ушли на рутину. Мы давили отдельно взятые огневые точки. Задача непростая и нервная. Секстеты разбились на индивидуальную работу. Попасть с большой дистанции по пулемётному гнезду — дело архисложное. Но вроде все справились.

— Салават, теперь твоя очередь, — повернулся я к предводителю степняков, который смотрел в бинокль на тот Ад, который развергся во вражеском лагере.

— Батыры, алга! — хищно выкрикнул он в рацию, выделенную ему для общения с его войсками.

Так-то я им ещё рации выдал и сейчас некоторые из них наверняка включены на громкую связь.

В рассветной мгле было видно, как тёмная масса из пятнадцати с лишним тысяч конников дрогнула волной и пошла вперёд, заметно ускоряясь чуть ли не каждую секунду.

Через разваленные стены укреплений степняки зашли, как горячий нож в масло.

Рассвет начался тогда, когда с армией персов всё было покончено.

Мы к этому времени тихо и мирно завтракали вместе со всеми архимагами, и вид несущегося во весь опор степняка на горячем жеребце, не портил нам аппетит.

— Тебе кони нужны, брат? — обратился ко мне примчавшийся Салават, пару часов назад спустившийся на землю, — Мы их много взяли. Там твоя доля есть, очень большая.

— Нет. Делай с ними что хочешь. Может с нами присядешь? — показал я ему на место рядом с собой.

— Некогда. Коней в нужные руки надо скорее отдать, — крутанулся на своём жеребце молодой хан, и благодарно кивнул мне, прежде, чем умчаться.

Особого значения я в тот момент этому не придал. Меня куда как больше интересовали впечатления парней, поработавших в составе, столь необычном для русских магов.

Поделиться им особо было не чем. Да, работали, шкуру пощипывало, а так ничего такого необычного, что бы отличалось от тренировок на полигоне они не испытали.

Понятное дело. Артиллерия, работающая на дистанцию почти в десяток километров, тоже не всегда видит результаты своей стрельбы.

Мы уже совсем было собрались улететь на следующее утро, но уже под вечер примчался Салават, и не один. С ним была дюжина степняков, и каждый из них вёл в поводу вьючную лошадь.

— Твоя доля, брат, — легко соскочил с коня Салават, — Ты меня очень выручил, когда от арабских коней отказался. Они между своими чуть ли не в драку ушли. За каждого золотом платили. Покажи моим людям, куда твоё золото выгрузить.

Слегка офигев, я быстро оглядел прибывший караван.

Видно, что лошадки навьючены серьёзно. Как бы не по полтора — два центнера груза на каждой в кожаных сумках.

— Заносите в мой дирижабль, — ткнул я пальцем в сторону своего судна, — А с тобой, Салават, я хочу поговорить отдельно.

На беседу мы потратили около часа, дотошно обговорив все детали и расписав роли.

— Я хотел той на послезавтра назначить, но раз ты говоришь сегодня, то так и сделаем, — легко поднялся с места молодой хан, когда мы закончили разговор.