Любовь Сергеевна прищурилась, как кошка перед прыжком.

— Неужели ты не понял, что я всегда добиваюсь своего! С твоей помощью или нет, но я буду здесь хозяйкой! Подумай теперь своей тупой головой, что для тебя лучше: иметь со мной хорошие отношения или плохие? Что ты вцепился в свои акции, как куркуль! О семье подумай, дети небось есть, жена? А то ведь не только акции потеряешь, но и работу, и здоровье. Я тебя нищим отсюда вытряхну. А хочешь, тебя в наручниках выведут из твоего уютненького кабинета, и это покажут в новостях по всем каналам? Иди-ка сюда, — поманила она пальцем Владимира Петровича.

Он подумал, что вдова хочет что-то ему сказать или показать, безвольно встал и наклонился вперед. Между ним и Любовью Сергеевной теперь был лишь массивный директорский стол.

— Ближе, ближе, — одобрительно кивнула «молодая хозяйка».

Владимир Петрович подался всем корпусом вперед. Любовь Сергеевна схватила его за галстук и с силой потянула на себя. Шелковая удавка сдавила шею. С металлическом лязгом звякнули ножницы, и замдиректора в ужасе отпрянул от стола, хватаясь руками на галстук.

— Да мы… вы сумасшедшая!

Тихо смеясь, хозяйка помахала отрезанным лоскутом шелка:

— Я же говорила, я всегда добиваюсь своего!

Владимир Петрович в ярости сорвал с шеи бесполезный обрубок, посмотрел на него, на смеющуюся пифию, швырнул обрубок ей в лицо:

— Ведьма!

Любовь Сергеевна захохотала в голос, словно ей сказали изысканный, остроумный комплимент.

— Повеселил ты меня сегодня. Ладно, пошел вон, разрешаю подумать до завтра.

— Шизофреничка!

— Вон пошел, вон, — лениво отмахнулась от него хозяйка как от надоедливой мухи и позвонила по внутреннему телефону секретарше: — Не надо кофе, я уже уезжаю.

В прекрасном настроении она прошлась по коридорам управления холдинга, раздавая направо и налево обаятельные улыбки.

— Мне очень нравится ваш костюм… А вы, Галя…

— Таня, — поправила секретарша.

— Вы, Таня, готовите чудный капучино. У вас талант, да-да, не скромничайте. Хотите, я вас отправлю на курсы в Италию?

Полюбезничав с каждым, Любовь Сергеевна отправилась к выходу. До машины ее провожали пять человек.

Владимир Петрович вбежал в свой кабинет и захлопнул дверь. Давно он не испытывал такого состояния бессильной ярости и возмущения. Его просто выворачивало наизнанку, перед глазами плыли зеленые пятна. Он схватился за запястье, попытался сосчитать пульс, рванул на себя ящик стола, нашел валидол и бросил в рот сразу несколько таблеток. Посидел немного, бессмысленно пялясь в документы, затем махнул рукой и решил отправиться домой.

…На дачу Владимир Петрович приехал не раньше восьми часов вечера, и хотя семейство знало, что он приедет, оказалось, что, как обычно, еще не все собрались, а старший ребенок вообще ушел играть к соседям. Злясь и нервничая, Владимир Петрович всех поторапливал, так что жена в суматохе забыла перекрыть газ на кухне и вспомнила об этом минут через пятнадцать после того, как они выехали, и пришлось возвращаться. Таким образом, как ни старался Владимир Петрович, а добираться домой пришлось поздно, в сумерках, а когда они выехали на Загородное шоссе, и вовсе стемнело.

Жена трещала как сорока, пересказывая скучные дачные новости и сплетни о соседях. Дети вдруг вспомнили, что остались без ужина, и попросили бутерброд с колбасой. В машине поднялась возня, которую Владимир Петрович всегда не любил.

— Дома будете есть! — попытался он приструнить детей, но жена уже совала им бутерброды с помидорами.

— Конечно, добренькая мамочка, — с отвращением буркнул он и прикрикнул, оборачиваясь к детям: — Только попробуйте мне заляпать сиденья.