— Решено, — тихо сказал Конзар. — Мы устроим привал.

— Нет, капитан, — твердо произнес Ламорик.

— Да, ваша светлость. Гутред, Эйгрин, давайте подумаем, что мы можем сделать. Разъезжать в таком состоянии… Это до добра не доведет.

Лужайка рядом с дорогой словно сама просилась, чтобы на ней разбили лагерь.

— Дьюранд, помоги-ка, — бросил Эйгрин.

Ламорик зашипел от боли, когда его подняли на руки.

— Нам надо проехать до заката еще целую пропасть лиг, — начал протестовать Ламорик.

Дьюранд провел в замке Акконеля не один год, но ему ни разу в жизни не доводилось видеть человека с такими увечьями.

— Нам понадобится медвежья желчь, — вздохнул Берхард.

Гласе Где мы ее возьмем? — фыркнул Гутред.

— Когда не нужна, она есть, — философски заметил одноглазый рыцарь, пожимая плечами. — А когда она нужна, ее нет.

— Где Конзар? — Ламорик переводил взгляд с одного рыцаря на другого. — Скажи ему, — начал он обращаясь к Дьюранду и внезапно замолчал, переводя дыхание. — Скажи ему, что мы можем устроить часовой привал. Через час мы снова отправимся в путь.

— Нам нужен окопник, — начал перечислять Гутред, — тысячелистник, кровавик. Может, черноголовка.

— Алтей, — предложил Берхард.

— Он у тебя есть? — покосился Гутред.

— Думаю, где-то завалялся.

— Свежий?

— Нам надо ехать, — простонал Ламорик.

— У меня есть бальзам из медвежьего жира, — сказал Берхард. — А еще — коралл, благословленный патриархом в Вэйвэндинге.

Ламорик дернулся в их руках:

— На привал нет времени. Нам надо дотемна доехать до Гелебора.

Эйгрин отправил оруженосцев в обоз, приказав побыстрее принести одеяла.

— Так о чем ты говорил? — обратился он к Гутреду.

— Нужны мази и припарки. Милорда уложить в тепле. Перво-наперво, притупим боль и отгоним от ран духов зла. У меня есть все, что нужно. Для начала промоем раны.

— Эта поляна ничем не хуже других, — промолвил Эйгрин. — Хотя было бы лучше, если б мы убрались подальше от реки и Гесперанда. Я разведу огонь. Пусть кто-нибудь принесет вещи Гутреда.

Когда они осторожно опустили Ламорика на мягкую траву, лицо молодого лорда исказила такая гримаса боли, словно его со всей силы швырнули на голые камни.

Дьюранд содрогнулся.

Побледневший молодой лорд приподнял голову, которая то и дело норовила запрокинуться.

— Какой сегодня день?

— По моим подсчетам, до турнира в Тернгире осталось семь дней, — спокойно ответил Эйгрин.

— Сто лиг.

— Однако пятьдесят из них, — возразил Эйгрин, — королевские дороги.

Один из пажей сунул сумку Гутреда Дьюранду в руки. Дьюранд нашел в ней глиняную бутыль, которая обычно требовалась пожилому оруженосцу, когда ему приходилось лечить раненных рыцарей. Старый оруженосец, кивнув, принял бутыль из рук Дьюранда.

— Отвары и вино, — пояснил Гутред, поднося горлышко к губам Ламорика.

— Господи, а вино-то дрянное, — сморщился молодой лорд.

Как только люди принялись за дело, первый шок, который они получили, увидев раны Ламорика, стал проходить. Через час на лужайке уже стояли шатры и палатки. Кто-то успел развести костер, на котором сначала, следуя советам тихо переговаривающихся друг с другом цирюльников, вскипятили отвары, а затем зажарили прихваченную в Монервее оленину. Из обоза извлекли бочонок доброго красного вина — его Берхарду и Гутреду удалось под шумок умыкнуть в Хайэйшес.

Все расселись рядом с Ламориком, словно не желая упускать его из виду.