Капитан принял кошель, на его лице было написано сомнение.

Молодой лорд улыбнулся, отряхивая руки.

— Думаю, в кошеле на пару-тройку монет больше, но меня это не заботит, — Ламорик улыбнулся друзьям. — Я вложил в эту затею все свое состояние.

Многие, очень многие, услышав эти слова, растерянно заморгали. Некоторые схватились за шляпы. До победы было еще далеко, но теперь все знали, что дороги назад нет, по крайней мере для молодого лорда, которому они доверили свои судьбы.

— Ну что ж, в путь. Отдать швартовы! — закричал капитан, потрясая кошелем. — Дайте сигнал лоцману.

По палубе побежали матросы.

— Пойдемте поглядим, что происходит, — предложил Ламорик, и его спутники проследовали вслед за ним на бак. Моряки на портовых лодках, которые должны были вывести корабль в бухту, бросали матросам канаты.

Дьюранд собирался остаться с лошадьми, но, увидев, пробирающуюся к нему среди коней Дорвен, кинул поводья одному из оруженосцев и, не оглядываясь, чтобы не видеть нахмурившегося лица девушки, широкими шагами прошел на бак.

Оказавшись среди людей, сгрудившихся на баке, Дьюранд посмотрел назад, окинув взором Портстеирс, высящийся на белоснежных известковых утесах Серданы, вздымавшихся к небесам на целых двадцать фатомов. Кому отдаст голос властительница их земель? Если заговорщики переманили ее на свою сторону или хотя бы посеяли в ее душе сомнение, она может проголосовать за низложение государя. После смерти супруга под ее властью оказалось сразу два герцогства, но все же ей удалось не растерять земли. Больше Дьюранд ничего о герцогине не знал.

По палубе сновали матросы, они карабкались вверх по вантам, собираясь поднять парус. Люди, сидевшие в лодочках, налегали на весла, выводя корабль в открытое море.

С корабля было видно два, вернее даже три герцогства. Не удивительно, что на дорогах и трактах сейчас можно встретить столько гонцов и посланцев. Четырнадцать герцогов приедут на Совет — каждый из них держит нос по ветру, желая угадать, кто в намечающейся схватке победит, а кто проиграет. Нет сомнений, король отправит на тот свет любого, кто осмелится проголосовать против него.

Черные глаза Дорвен, не отрываясь, смотрели на Дьюранда. В них чувствовался укор. Сейчас Дьюранд был в толпе и у всех на виду, поэтому мог не опасаться неприятного разговора с девушкой. Конюхи и оруженосцы почесывались, поглядывая по сторонам. Им было скучно стоять на одном месте и держать поводья коней. На палубе было полно людей, кто-то наверняка должен был заметить взгляд Дорвен. Дьюранд повернулся к ней спиной.

— Ну что сказать, — рассказывал Берхард. — Была у меня когда-то земля. Священники ее даже измерили, сказали — двести акров.

— Меня бы это вполне устроило, — Оуэн удивленно поднял белесые брови.

— А я свои земли не удержал, — вздохнул Берхард. — Долги росли, одно на другое, мор среди крестьян, неурожаи. Так я и потерял свою землю.

Рыцари, стоявшие в кружке, переглянулись.

— Давно это было, — задумчиво произнес Берхард. — Все эти двадцать лет я был наемником. То одного охранял, то другого. Воевал. Меня носило по всем землям: отсюда до Манкирии, а мне все никак не удавалось накопить денег, чтобы выкупить хотя бы половину того, что я потерял в молодости. В этом нет ничего удивительного. В жизни наступает полоса удач, но я никогда не слышал, чтобы она длилась долго. А сейчас я чувствую, что старею. Я уже не так резво встаю с постели и мне все меньше и меньше нравится спать на голой земле.

— Пуховые перины, — кивнул Оуэн, сверкнув золотыми зубами.

— Горячая пища, — отозвался Берхард.

Бейден, осклабившись, поглядел на обоих рыцарей.