Но битва их ждала иная. Игры кончились. Если они победят, Морин не преклонит перед победителем колено и Радомор никогда не получит трона.

Дьюранд повернулся на другой бок.

Сейчас Дьюранда больше всего беспокоили не интриги и не заговоры. Он попытался вспомнить, кто стоял рядом с ним в тот момент, когда вассал Морина произнес те жуткие слова. Перед глазами Дьюранда возник мысленный образ ухмыляющегося Вэира. Эйгрин и Берхард удивленно взирают на него. Оуэн спорит. Значит, уже трем рыцарям все известно. Интересно, когда Ламорик узнает об измене жены? Все зависит от того, с какой скоростью поползут слухи.

Дьюранд выругался. Его терзали сомнения. А что если никакого заговора не существует? Что если он напрасно потащил отряд назад в Тернгир? В канун долгой зимы последнее, чего хочет рыцарь — так это потерять лошадь и доспехи, проиграв их в схватке на турнире. В кошелях рыцарей остались последние гроши и, возможно, денег там так и не появится. Кто знает что будет, когда у воинов ничего не останется?

Дьюранд видел, что творится на небесах, когда умирает государь. Он видел, как бьются закованные в цепи исчадия тьмы, чуя пролитую королевскую кровь. Один лишь Всевышний знает, что за бедствия обрушатся на землю, если заговорщикам удастся свергнуть государя, а на трон Хейзлвуда воссядет узурпатор. Дьюранд надеялся, что ошибается и никакого заговора нет. Да, он выставит себя дураком, да, отряд окажется зимой под открытым небом, но королевство, как и прежде, будет пребывать в мире и спокойствии.

Глава 27

Леопард на зеленом поле

Должно быть Дьюранд забылся сном. Когда он раскрыл глаза — кругом была тьма. В шатрах и палатках спали воины. Ветер угас, и в повисшей тишине Дьюранд услышал, как лошади беспокойно всхрапывают и переступают с ноги на ногу, чувствуя приближение воплощенного зла. Животным под силу узреть то, что недоступно человеческому глазу.

Кто-то приближался к Тернгиру.

Дьюранд, перевернувшись на живот, прополз на локтях ко входу в палатку и отдернул полог. Лошади, шатры, частокол — все вроде было на месте, залитое светом луны. Дьюранд опустил ладонь на землю и тут же отдернул ее, почувствовав, как под пальцами что-то шевелится.

Земля, словно травой, была покрыта извивающимися червями и личинками. Их белесые тела были похожи на вены. Дьюранд вскочил, выхватив меч. Черви ползали по закутанным в одеяла спящим людям. Дьюранд сжал зубы, осознав, что он не зря настоял на том, чтобы Ламорик с отрядом вернулся в Тернгир.

Он выбрался из палатки, чувствуя, как подошвы сапог скользят по мерзкому живому ковру. Слуг, спящих под открытым небом, скрывала шевелящаяся масса. Дьюранд медленно обошел палатки и потухшие костры, ни на мгновение не сомневаясь, что нашествие червей — лишь первый порыв надвигающейся бури.

Он чувствовал на себе взгляды.

В лагере Ламорика заржала лошадь.

Всего лишь в нескольких шагах от того места, где Вэир сорвался в пропасть, Дьюранд заметил группу всадников. Он представил высокий утес, уходящие на юг поля, понимая, что остался с незнакомцами один на один. С уст Дьюранда сорвалось ругательство. Казалось, всадников извергла сама преисподняя; сияние луны не рассеивало тьму, а лишь подчеркивало черноту их одежд.

Все незнакомцы, неподвижно высившиеся в седлах, были рыцарями. С их плеч ниспадали черные плащи. От коня к коню двигались две фигурки, одетые в мрачные робы с длинными рукавами. Фигурки людей, так похожие на птиц-падалыциков. В центре маленького отряда на коне восседал, сверкая бритым черепом, сам герцог Ирлакский.

Дьюранд вспомнил беседу с Аильнором у Фецкой лощины. Они оба знали, что ждет старого герцога. Глупо было надеяться, что Аильнор остался в живых.

Дьюранд почувствовал, как Радомор ожег его взглядом, и воин, памятуя о страшном жаре, царившем в трапезной Ферангора, с ужасом осознал, что глядящий на него человек променял свою душу на королевский венец.