— Камни, — кивнул Аильнор на валуны, — это могилы. Они были здесь задолго до того, как сюда пришли наши предки, задолго до высадки Крейдела. Говорят, Гирет был назван в честь обитавшего в этих землях племени безжалостных дикарей, таившихся среди берез, когда Селугир-кормчий вошел в залив Акконеля.

Дьюранд сжал в руке пращу, принадлежавшую мальчику.

— Твой род из Гирета? — поинтересовался герцог.

— Да, ваше сиятельство. Мой отец владеет Коль.

— Ах да, припоминаю. Древний род. Как и мой. Должно быть, плыли вместе с Серданом Крэйделом. Как ты думаешь?

— Не знаю, ваша светлость, — Дьюранд знал, что Аильнор вел свой род от Сердана.

— Родословная имеет большое значение. Мы — Сыны Атти. Мы заботимся о чистоте крови наших детей, словно они скаковые лошади. Но делаем мы это не зря.

Герцог кивнул на лагерь, седые волосы сверкнули серебром:

— Тебе знаком этот холм?

— Нет, ваша светлость.

— Где-то там, — герцог махнул рукой в сторону реки, — у реки — Фецкая лощина. Там некогда разыгралась страшная битва. Холмы образуют небольшую долину в форме подковы, поросшую дубами. Один из наших далеких предков привел в эту лощину целую армию. В балладах скальдов сказано, что из долины никто так и не вышел. На том месте, где сейчас находимся мы, воздвигли монастырь. Он простоял тысячу лет, но потом сгорел дотла.

— Уже в те времена наши роды могли похвастаться своей древностью.

Герцог кивнул и спешился. Дьюранд последовал его примеру.

— Я хочу, чтобы ты сбежал. Погоди, покуда все улягутся.

Дьюранд замер, воззрившись на герцога. Его слова были для него полнейшей неожиданностью.

— Я должен доиграть эту партию, — продолжил герцог — Должен, покуда есть хотя бы тень надежды. Я не оставлю своего внука. Но ты молод, а я опасаюсь, что мой сын вряд ли оставит тебя в живых. Удивляюсь, как тебя еще не убили. Впрочем, за этим дело не станет. Быть может, уже завтра утром этот смерд Гоул с улыбкой сообщит всем, что прикончил тебя при попытке к бегству. Быть может, он даже убьет одного из моих рыцарей, а потом, когда уже покончит с тобой, сунет тебе в руки кинжал. Мой сын горд, мысль о том, что ты сбежал, разнося по долам весть о его позоре, для него невыносима.

Герцог, окинув взглядом лагерь, заприметил Радомора.

— Говорят, что он шел во главе авангарда королевской армии. В первый день Бороджин и его гейтанцы обрушились на королевскую рать, словно волны бушующего моря. Дорогую цену заплатил мой сын и воины, сражавшиеся бок о бок с ним, но они не дрогнули и не побежали. Они были героями. На второй день государь Рагнал держал авангард в резерве, солдатам надо было отдохнуть и восстановить силы. Радомор был ранен, многие убиты. Но в битве наступил перелом. Гейтанцы дрались, как бешенные псы, и, казалось, Бороджин вот-вот сломит строй королевских войск. И тогда мой раненный сын встал с постели и бросил остатки изломанного авангарда на врага. Каждый шаг стоил им десятка жизней. Они прорубились к Бороджину… или это Радомор прорубился… словом, наступление гейтанцев захлебнулось. Столько славных воинов полегло… Погибли все, кто был с Радомором.

Герцог замолчал.

— Сын, которого я знал и любил, пал в том сражении. Его не вернуть, — продолжил Аильнор. — Когда моя супруга была еще жива, будущее казалось нам совсем другим.

— Ваша светлость, — начал Дьюранд. — Я должен вам сказать одну вещь. Из Беорана приезжал гонец. Вашего сына склоняют к измене.

Длинная тень от холма протянулась в сторону Гирета. Аильнор молчал.

— Вы в опасности, — с настойчивостью в голосе произнес Дьюранд.

Старый лорд посмотрел ему в глаза и пророкотал:

— Когда все уснут, беги в сторону лощины.