— Отлично. У вашей светлости есть охрана. Мы присмотрим за Дьюрандом, чтобы он не сбежал.

Герцог, прищурившись, посмотрел на Гоула и, кивнув, бросил:

— В Ферангор.

Кавалькада скакала по дороге. Гоул не сводил с Дьюранда глаз. Несмотря на усталость, Дьюранд не осмелился попросить остановиться на отдых. Он жалел о каждой минуте, которую провел, охраняя покои Альвен в башне. Нужно было ехать в Мантльуэлл сразу же — в первую ночь.

Дорога поворачивала, на мгновение Дьюранд потерял из виду свиту герцога и тут же почувствовал острие кинжала, коснувшееся его горла.

— Слушай внимательно, — прорычал Гоул. — Ты выставил меня дураком перед лордом Радомором и его чертовыми советниками. Ты показал, чего стоит твоя преданность. Думаешь, его светлости нужен свидетель, который знает о том, что произошло в замке? Как ты считаешь? Подумай об этом, тварь.

Гоул отпустил Дьюранда. Снова показались люди из окружения герцога, один из них с подозрением посмотрел на Гоула. Но он не увидел ничего особенного — Гоул крайне удачно выбрал время, чтобы подобраться к Дьюранду. Дьюранд вспомнил, как копал могилу Фальку. На теле гиганта было три раны — на руке, груди и спине. У Гоула во время схватки с исполином даже дыхание не сбилось. Дьюранд коснулся шеи — она была в крови.

Взошло солнце, осветив возвышавшийся на холме Ферангор, издалека похожий на остров среди безбрежного океана. Дьюранд мог различить крепость, шпили святилища и башню, ставшую тюрьмой для Альвен и ее сына.

Герцог был мрачен. Воинов, повидавших многое, пробирала дрожь, когда герцог бросал на них взгляд своих серых глаз. Дьюранд вспомнил ужас в глазах герцога, когда тот впервые его увидел.

— Я не слышу звона колоколов, — голос герцога звучал громко в утренней тиши. — Патриарх должен встречать рассвет колокольным звоном.

— Быть может, они уже отзвонили? — предположил один из рыцарей.

— Нет, — покачал головой герцог, в его голосе слышалась мрачная уверенность. — В колокола никто и не ударял.

Глава 8

Ночь между двух холмов

Жители Ферангора провожали кавалькаду долгими взглядами. Стражники держали языки за зубами. Горожане казались Дьюранду моряками, которые, сгрудившись у края палубы корабля, смотрят на горизонт, ожидая надвигающуюся бурю.

Кавалькада въехала во двор замка, подняв в воздух десятки птиц-падальщиков, рассевшихся возле святилища. С каждой крыши на людей взирали тысячи глаз-бусинок.

Когда Дьюранд вошел в замок, он почувствовал, что в замке повсюду солдаты Гоула.

В арке, венчавшей главную лестницу, появился ухмыляющийся чернец.

— Ваша светлость, — произнес он, поклонившись так низко, что мазнул рукавом порог.

— Где мой сын? — спросил герцог.

— В трапезной, ваша светлость. Он ждет вас.

Герцог, не проронив ни слова, прошел в трапезную. Дьюранд проследовал за ним, обнаружив в трапезной еще восемь вооруженных солдат. Кое-кто из них улыбнулся ему.

Когда они вошли, Радомор не сдвинулся с места, продолжая сидеть на троне отца.

Герцог стоял перед сыном точно так же, как стоял перед воинами Гоула в Мантльуэлле.

— Сын.

— Отец, — Радомор остался недвижим.

— Отчего не звонили колокола в великом святилище?

Радомор ничего не ответил, а чернецы обменялись понимающими улыбками.

— Я приехал из-за Альвен и ее сына, — сказал герцог.

— Так.

— Я должен их увидеть.

— Это будет непросто, отец.

Глаза герцога вспыхнули:

— Хочешь сказать, что я опоздал?

— Отнюдь, — быстро заговорил один из чернецов. — Вы не опоздали.