— Возможность вернуть честь там, где она некогда была утрачена?

Вопрос Ламорика Дьюранд не понял.

— Мы уезжаем завтра утром. Спустя шесть дней на восходе солнца начнется турнир. Скажу вам прямо. Вы приедете на турнир. Я понимаю это столь же ясно, как и то, что второй раз вы не возьмете надо мной верх.

Ламорик, вскочив схватил Морина за руку:

— До встречи в Хайэйшес.

Глаза Морина сверкнули огнем.

Желание веселиться пропало, и мужчины сидели, молча глядя на огонь. Некоторое время Дьюранд наблюдал за Ламориком, который, кипя от бешенства, ходит из стороны в сторону, а затем разложил постель. Свернувшись калачиком, он лежал, прислушиваясь к доносящимся до него обрывкам разговоров.

Что за ссора некогда приключилась между Ламориком и лордом Монервейским? Ходили какие-то слухи о свадьбе. Тайное рано или поздно всегда становится явным. Дьюранд содрогнулся. Перед его глазами поплыли образы горбатого Радомора, чернецов, Альвен, заточенной в башне; девочки, глотающей змей.

Последние из тех, кто сидел у костра, встали и направились к шатрам и палаткам. Один из них подошел к Дьюранду. Это был Конзар.

— Я видел, как ты вытаскивал с ристалища моего пленника, — сказал он. — Меча у тебя нет.

С этими словами Конзар воткнул в землю длинный клинок:

— Возьми, он твой. В скором времени он тебе понадобится.

Дьюранд поднял взгляд, стараясь разглядеть выражение лица капитана, но Конзар повернулся и пошел прочь. Дьюранд потянулся за мечом и крепко сжал рукоять, прежде чем отправить его в ножны, стараясь не думать о тайнах, хранителем которых он стал. Дьюранд почувствовал облегчение, словно потерпевший кораблекрушение человек, выброшенный волнами на незнакомый берег.

Дьюранд уснул. Ему снилось, что он стоит на берегу реки, в ноздри бил запах воды и водорослей. Ветер завывал в ветвях плакучих ив. На Дьюранде были только штаны и полотняная рубаха. Река, несущая прочь черные, как смоль, воды, извиваясь, исчезала за поворотом в нескольких сотнях шагов от того места, где стоял Дьюранд.

Вдалеке показался челн, влекомый водами реки вниз по течению. Низко, совсем над белыми планширами, украшенными искусной резьбой, мерцал огонь одинокой свечи. Картина, представшая перед Дьюрандом, показалась ему смутно знакомой. Потом Дьюранд увидел женщину — широкие манжеты длинных белых рукавов. Не задумываясь ни на мгновение, Дьюранд шагнул в темные воды реки и поплыл к челну. Прекрасная женщина, лежавшая в нем, держала в изящных руках свечу. Ее кожа была белой и нежной, словно шелк. Дьюранд чувствовал, как холодная вода сжимает его, сдавливает грудь.

Когда челн проплывал мимо него, Дьюранд попытался ухватиться пальцами за борт — тщетно. Пальцы скользнули по резному дереву, ухватив лишь водоросли. Дьюранд направился к берегу. Он знал, где находится, — река называлась Мейденсбир. Он вспомнил легенду. Как же было имя прекрасной женщины, что лежала в челне, женщины, которая как две капли воды была похожа на Деву Реки, которую он спас? Легенда. Древняя легенда. Проводив взглядом уплывающий вдаль челн, Дьюранд закрыл руками лицо, продолжая стоять по пояс в воде.

Легенда… Не легенда, а правда. Женщина, лежавшая в челне, была женой Гундерика — первого герцога Гиретского, влюбившаяся в одного из его рыцарей. Она любила обоих и никому не желала зла. Но однажды ночью оруженосец герцога обнаружил ее лежащей с любовником на берегу реки. Оруженосец был человеком честным и не мог допустить мысли, что у него от герцога могут быть какие-либо секреты. Однако сердце его было добрым, и он обещал герцогине подождать и не доносить о ней супругу до утра.

Говорят герцогиня выпила отвар наперстянки и, умирая, легла в челн, так, чтобы воды реки пронесли его мимо стен столицы герцогства. После этого Гундерик перенес столицу далеко на запад, в Акконель.