Псаломщик, открывший им двери, показал рукой в сторону. Ламорика ждал сам Оредгар — патриарх Акконеля. Одетый в парчу и золото, патриарх, казалось, явился к ним из глубины веков, из времен Великого Царства, существовавшего тысячу лет назад. После окончания службы для прихожан оставалось совершить еще ряд церемоний, на которые допускались только посвященные. Именно поэтому патриарх был в парадных одеждах.

Ламорик двинулся к патриарху, а сопровождающие остались ждать, разглядывая изразцы, украшавшие вход и поднимавшиеся к темным окнам. Дьюранд задумался. Он может молчать и дальше, но посмеет ли он тогда смотреть в глаза Ламорику?

Седобородый патриарх опустил руку на плечо Ламорику. Дьюранд обнаружил, что не знает, куда деть руки. Гутред с кислым выражением на лице посмотрел на Дьюранда, который наконец не выдержал и с раздражением произнес:

— Господи, давненько я не бывал в подобном месте, — он поднял взгляд, устремив его туда, где колонны достигали теряющегося во мгле свода собора. В темноте плясали огоньки свечей, отражаясь в тысячах оконных стекол.

Эйгрин фыркнул.

— Здесь ты можешь почувствовать Его, — сказал старый оруженосец. — Он смотрит на тебя. Смотрит и молчит. Совсем как мой отец. Глядит на тебя, глядит, а потом ты вдруг понимаешь, что тебе надо делать.

Конзар что-то буркнул себе под нос.

— Мы в святом храме. Он древнее самого королевства, — промолвил Эйгрин.

Патриарх кинул в их сторону пронзительный, как у ястреба, взгляд.

— Ладно, всем — тихо, — пробормотал Конзар.

Дьюранд, снедаемый сомнениями, поднял взгляд вверх и замер. С одним из оконных стекол было что-то не так — в нем не отражался свет. Казалось, за окном кто-то был.

Раздался стон, который донесся не от окна, а откуда-то из-под свода собора. Звук повторился. В глубине нефа Ламорик преклонил колено.

В храме зазвонили колокола, словно предупреждая о чем-то, их печальный гул был похож на стенание. Зарычав, Дьюранд повернулся и бросился к открытой двери прочь из храма во тьму ночи. Соглядатай, должно быть, притаился за углом, прижавшись к окну. Дьюранд понимал, что наверняка опоздал, соглядатая, если он, конечно, был мастером своего дела, надо полагать, давно и след простыл.

И все же, выбежав во двор, в двадцати шагах от себя Дьюранд увидел фигуру в черной одежде, рукава которой, словно крылья, волочились по земле.

Чернец поднял палец, знаком показывая Дьюранду не поднимать шума. Дьюранд рванулся вперед, но человечек бросился прочь и, нырнув во тьму, пропал из виду.

Гнаться было не за кем. Дьюранд остановился, оглядывая надгробия, деревья и видневшиеся вдалеке дома. До него донеслись звуки голосов и лязг извлекаемых из ножен мечей.

— Вон там! — закричал Гутред. За ним бежали Конзар и Эйгрин, устремившие взгляды в сторону крыши Святилища. Колокола замолчали.

— В чем дело? Здесь вообще кто-нибудь был? — подал голос Гутред.

Эйгрин приблизился к Дьюранду и окинув взглядом сад спросил:

— Что ты видел?

Дьюранд не знал, что ответить рыцарю. Что заставило чернеца очутиться здесь, у могилы Альвен? Что он делал в Акконеле? Дьюранд не мог врать, но что ему сказать, не навредив при этом себе?

— Увидел кого-то в темноте. Кто-то подглядывал.

Конзар подошел к окну. Стекло в одной из оконных панелей отсутствовало.

— Я погнался за ним, — продолжил Дьюранд, — но ему удалось сбежать.

— Замечательно, теперь мы благодаря тебе мы гоняемся за привидениями. Так получается? — ехидно поинтересовался Гутред.

Из-за угла показался патриарх Оредгар, за которым следовал Ламорик.