— Да, парень, жаль, что тебя с нами не было, — рассмеялся Берхард, потрепав Дьюранда по плечу.

Бейден, выглянувший из тачки, был красен как рак. Впрочем, он заслужил подобное унижение. Дьюранд тронулся с места, стараясь идти как можно быстрее.

— Короче, открывает цирюльник ему рот, и что бы вы думали? Тут же говорит, что с радостью выдернул бы ему семь зубов. Не один. Не два. Целых семь, — Берхард сунул в рот палец. — Вше ш этой штороны, — он с явным удовольствием извлек палец изо рта, — по пенни за зуб.

— Платить цирюльнику зубами… — с отвращением покачал головой старый оруженосец.

— Друг мой, считай он дешево отделался, — ответил Берхард. — Вам, например, повезло, что у вас оба глаза на месте. Ведь когда спишь, всегда приходится держать один глаз открытым. Если вы, конечно, хотите встретить рассвет живыми и в добром здравии.

Дьюранд, чье внимание было сосредоточено на тачке, криво улыбнулся рыцарю. Бейден весил немало, а тачка, будто живая, моталась из стороны в сторону, норовя попасть колесами в каждую яму и колдобину на дороге.

— Значит так, завожу я Бейдена в маленькую палатку, — Берхард махнул рукой в сторону рыночной площади. — Зашли мы туда, а там ничего нет — только два стула и коробка с инструментами. Бейден старается раскрыть рот пошире, но толку с того — меж его зубов и кончик кинжала не просунешь. Зубодер, нежненько так, кладет руки ему на лицо… Бейден этого даже не заметил, и тут цирюльник как рванет, — они миновали арку, отозвавшуюся гулким эхом на смех Берхарда.

— Бейден так дернулся назад, что я уж думал, он себе шею сломает, но ему повезло — он с вечера не просыхал, а пьяниц Всевышний бережет.

У Дьюранда в спине отчаянно засвербело, но времени, чтобы остановиться и почесаться не было.

— Мы поднимаем Бейдена на ноги, и когда до него доходит, что происходит, он нас начинает гнать от себя. Он, мол, не хочет, чтобы его считали трусом, держать его не надо. После этого он сам садится на стул. Никакой помощи ему не надо. Но пальцами он вцепился в собственные коленки крепко — не оторвать. Зубодер открывает рот несчастного и, Всевышний, на глазах Бейдена наворачиваются слезы. Но он сдерживает их, мужчины не плачут. Мол, пусть ублюдок-цирюльник тешится вволю.

Дьюранд налетел тачкой на телегу и чуть не упал.

— Начинается осмотр, — продолжил Берхард. — Зубодер берет в руки иголку, это я ее так называю, хотя та иголка больше походила на шило, да и конец ее был затуплен. Принимает боевую стойку. Бейден как глаза зажмурил, так и не открывает их. Цирюльник начинает ковыряться у Бейдена во рту и определяет по фырканью да сопению бедняги, здоровый он зуб своим шилом зацепил или больной.

Гутред выругался. Плечи и руки Дьюранда страшно ныли и горели огнем.

— И вдруг, — Берхард хлопнул в ладоши. — Зубодер начал травить байки. Не знаю, что творилось у него в башке. По мне, чем быстрее закончишь, тем лучше. Но этот начинает: "Знавал я одного цирюльника в Эльдиноре, и пришла к нему однажды девушка. Зуб у бедняжки был гнилой — нечего сластей столько трескать. Он ей объяснил, что ничего страшного ей не грозит, что он всего-навсего тот зуб выдернет. Ну он полез ей в рот, тянет, тянет. Он в одну сторону, девка в другую. И неожиданно зуб выскочил. Цирюльник полетел вверх тормашками в одну сторону, девка в другую, юбки у нее задрались… Цирюльник поднимается на ноги, кидает взгляд на ее задницу, девка ревет белугой, и тут он замечает, что у него вся рука в крови. Понятное дело, он к крови привык — зубодер как никак. Он присматривается внимательнее и видит, что у него из пальца точит что-то белое…"

Дьюранд содрогнулся.

— А теперь внимание.