— Сэр Беорник, — произнес Конзар. — В вашей деревне очень тихо.

Рыцарь кивнул, вперив остановившийся взгляд в стол, вокруг которого столпились люди.

— Все ушли.

Конзар раскрыл было рот, но его опередил Берхард.

— Что значит "ушли"?

— Все это началось прошлым вечером.

— Что "это"?

— Пришло известие о том, что герцог Аильнор лишил своего сына наследства в пользу внука. На этом настояли наши мудрые женщины.

Дьюранд замер. Герцог лишил наследства собственного сына? Значит, преданные герцогу люди оказались крепче, чем Дьюранд полагал.

— Прости, рыцарь, но я не понимаю тебя.

— Два дня назад был созван совет, — кивнул Беорник. — Поднялась буря, словно наступил конец времен. Все, как и предсказывали мудрые женщины.

— Прошу меня извинить, сэр Беорник, но…

— Год назад, — хрипло продолжил Беорник, словно не слыша, что к нему обращаются, — как раз на Изломе Зимы мы были на ночной службе в святилище. Наступила полночь. Когда мы вышли наружу, сияла полная луна, словно Око Небес обратилось в лед. И когда мы вышли во двор, в сиянии снега мы увидели… увидели деревню. У стен святилища стояли нагие жители, взрослые и дети, стояли и взирали на нас. Нагие, а тела их были белыми. Белыми как снег.

Люди, столпившиеся в трапезной, содрогнулись.

— Это были жители Ирдана, нашей деревни. Среди них был мой управляющий, три его дочки… Там были все… Все — понимаете? Каждый нашел в толпе самого себя, стоящего нагим на снегу под ярким светом луны. Казалось, они тянутся к нам. Хотят что-то сказать. Потом луну затянули тучи, и видение исчезло. Те, кто стоял поближе к ограде, кое-что услышал. Шепот. Тихий шепот: "Пройдет год, и мы снова встретимся. Лицом к лицу". Мудрые женщины обо всем знали. Знали, что все начнется с вестей из Ферангора.

— Властитель Небесный, — выдавил из себя Ламорик. — Эйгрин, ты хоть что-нибудь понял?

— Сложно сказать. Излом Зимы — межвременье, точно такое же, как и полночь. Именно тогда нам ниспосылаются знамения. К тому же, не будем забывать, — Гесперанд совсем близко.

— Я слышал, что надо быть совершенным безумцем, чтобы на Изломе Зимы ходить на кладбище, — кивнул Берхард, окидывая взглядом единственного глаза сероватые бойницы, через которые с запада, со стороны Гесперанда, в трапезную попадал свет закатного солнца.

— Я не мог пойти вместе со всеми, — прошептал Беорник.

— И куда же они отправились? — подался вперед Конзар.

— Они увидели, что начало уже положено. Род старого короля оборвется в Ирлаке.

— Куда ушли жители? — повторил вопрос Конзар.

— Мудрые женщины собрали всех и повели в лес.

— В Гесперанд?

— Да.

Дьюранд обмер: жители ушли в проклятые земли, чтобы избежать судьбы, которую им пророчило явленное год назад видение.

— Я не мог последовать за ними. Я управляющий замком и землями Ирдана, принадлежащими его светлости. Я поклялся спасением души исполнять свой долг и хранить верность герцогу. А они ушли в Гесперанд. Они будут пить тамошнюю воду и есть плоды, что произрастают в тех лесах. Они останутся там навеки.

Повисла гробовая тишина, которую первым решился прервать Конзар:

— Гутред, возьми людей. Уведите отсюда сэра Беорника и дайте ему выпить чего-нибудь покрепче. И снимите с него эту чертову кольчугу.

— Что же нам делать? — обхватил руками голову Ламорик.

Конзар что-то пробурчал о мудрых женщинах.

— Как ты думаешь, что происходит? — поинтересовался Ламорик.

— Каждый из нас, после того как ниспосылается знамение, волен действовать так, как захочет.