Челн почти исчез из виду. Дьюранд вспомнил, что герцог пожаловал верному оруженосцу титул и земли, земли, что лежали как можно дальше от Акконель. Этот оруженосец стал первым бароном Коль. На его гербе было изображено три оленя.

Дьюранд проснулся. Грудь широко вздымалась, словно у человека, долгое время пробывшего под водой. Моросил мелкий дождик. Мокрое насквозь одеяло, укрывавшее его, походило на шкуру дикого зверя. Дьюранд заморгал. Сон. Это был всего лишь сон. Он опустил взгляд на руку и вздрогнул — он сжимал в кулаке ниточку водорослей.

Донесшиеся до Дьюранда голоса напомнили ему, что он в лагере не один. Рядом с палатками в сумраке двигалась белесая тень человека. Не задумываясь, словно во сне, Дьюранд двинулся к ней. Неожиданно на его пути выросла фигура, выхватившая из ножен меч. Дьюранд замер. Клинок, что подарил ему Конзар, остался рядом с одеялом.

— Стой! — рявкнул Дьюранд.

— А, это ты, новичок. Тебя, кажется, Дьюрандом зовут, — прозвучал хриплый голос Ламорика. — Я не… Смотри под ноги. Где-то рядом выгребная яма. Сейчас дождь, так что ты ее не учуешь.

— Мне показалось, я видел…

— Она умерла.

— Кто?

— Моя сестра, — Ламорик отправил меч в ножны. — Ты вырос в Акконеле…

— Альвен, — Дьюранд приложил чудовищное усилие, чтобы его голос не дрожал от страха.

— Я… мне сложно говорить… Ее нашли в реке. Кто-то положил ее тело в лодку, которая проплыла по реке, что течет мимо Акконельской Цитадели и впадает в Сильвемер. Это какая-то нелепость, ошибка. Мой отец… Он приказал священнику писать ей каждую неделю… Весть о ее смерти убьет его.

Дьюранд задумался. Кого же он увидел в темноте? Может быть, гонца, принесшего страшное известие?

— Ты знал ее? — спросил Ламорик.

— Она была меня старше, — промямлил Дьюранд. — Замужем.

— Точно. Десять лет за Радомором Ирлакским. А теперь она в реке. Что же, черт возьми, происходит?

Дьюранд знал ответ на вопрос Ламорика, но счел за лучшее промолчать. Чернецы отправили Альвен домой. "Она отправилась в путь в свои родовые земли в Гирете", — сказали они.

Но это еще не все.

— Ребенка нашли? — затаив дыхание, спросил Дьюранд.

— Господи… я… я и думать забыл. Мне ничего не сказали о ребенке. Только об Альвен в лодке.

Дьюранд содрогнулся.

К восходу солнца Конзар нанял корабль, который должен был перевезти их через Сильвемер в Акконель: Ламорик хотел присутствовать на похоронах своей сестры. Никто не спрашивал, как он узнал о ее смерти, однако Дьюранд помнил о белесой фигуре, мелькнувшей среди шатров. Ламорик белого никогда не носил.

Когда корабль отправился в путь, мелкая морось сменилась штормом, поднявшим высокие волны, которые с грохотом обрушивались на скалистые берега озера. Буйный ветер мотал корабль словно скорлупку, хлестал по щекам людей. Сквозь рев бури слышались отрывистые команды капитана, отдававшего приказы великану-матросу, стоявшему за штурвалом. Сгрудившиеся на палубе люди смотрели, как слева и справа по борту корабля то исчезают, то появляются вновь проклятые берега Гесперанда и Мерчиона — земель, где не осмелится высадиться ни один здравомыслящий человек. Видели они и морских чудовищ, рыскавших в глубине, — даже эти твари страшились поднявшегося шторма.

Ламорик оставался на носу корабля, который то вздымался, то опускался. Сам Дьюранд находился в середине корабля, привязанный к перилам, чтобы перекатывавшиеся через борт волны не смыли его в пучину. Вместе с остальными он пытался успокоить ржущих и беснующихся от страха лошадей.

Наконец на второй день пути вдалеке показались шпили Акконеля.