Пока корабли англо-французской эскадры обменивались «дружественным огнем» к ним на всех парах приближалась новая опасность. Вспомнив, как действовал противник во время памятной бомбардировки Севастополя, я предложил сделать то же самое. А именно пришвартовать к могучим парусным линкорам пароходо-фрегаты, чтобы те, не обращая внимания на ветер, завели их в бухту и поставили тем самым противнику шах и мат.

Единственным недостатком этого плана была нехватка паровых фрегатов. Было даже предложение отказаться от минной атаки, чтобы задействовать бывшие буксиры по своему прямому назначению. Но поскольку я хорошо помнил, какое деморализующее действие оказывает новое оружие на противника, было приято компромиссное решение. Сначала будет атака шестовыми минами, потом в бой вступит Нахимов, после чего вернувшиеся к главным силам пароходы возьмут на буксир оставшиеся линейные корабли.

Таким образом, сразу же после минной «побудки», в бой пошли наши 120-пушечники, а также «Императрица Мария» с «Чесмой» и мой «Сан Парэй» в роли замыкающего. К тому времени, от вражеской линии остались лишь стоящие на изрядном расстоянии друг от друга «Помона», «Юпитер» и «Фридланд». Первым не повезло, разумеется, фрегату. Проходя мимо него, каждый русский корабль считал своим долгом дать полновесный залп, вследствие чего, «Помона» вскоре превратился в пылающую развалину.

Избегнувший по счастливой случайности гибели от мины «Юпитер» пытался сопротивляться, но на него насели два концевых русских линейных корабля и буквально изрешетили из своих многочисленных орудий. Самый ожесточенный отпор ожидаемо оказал «Фридланд». Заложенный еще во время Первой империи, но окончательно достроенный лишь в 1840 году корабль встретил противника слаженными залпами из своих многочисленных пушек.

Его противником стал флагманский корабль Нахимова — «Париж», а «Великий князь Константин», «Три святителя» и «Двенадцать апостолов» схватились соответственно с «Венганс», «Роднеем» и «Лондоном». Что же касается моего «Сан Парэя» или если угодно «Несравненного», то на его долю достался более слабый противник — 40-пушечный фрегат «Линдер».

Не стану скрывать, сделал я это сознательно. Все-таки корабль новый, экипаж с ним толком еще не освоился. Разве что механиков Бутаков сумел подобрать толковых. А вот на артиллеристов, прямо скажу, особой надежды пока не было. Первые же выстрелы, казалось, подтвердили мои самые худшие ожидания. Британцы несколько раз сумели здорово приложить нас из своих 24-фунтовок, при том, что наш ответный огонь оставлял желать лучшего.

Однако вскоре Бутаков сумел подойти к обездвиженному вражескому кораблю со стороны носовой оконечности, лишив его возможности стрелять полными залпами. А спорадический огонь из погонных пушек можно было перетерпеть. Наши же канониры к тому времени сумели преодолеть свое волнение и пристреляться, после чего принялись с азартом громить практически не отвечающего врага.

— Эх, взять бы его на абордаж! — вырвалось у стоявшего за моей спиной Юшкова.

— К черту! — немедленно отозвался я. — Был бы хоть пароход, еще туда-сюда. А парусников у нас и самих паче всякой меры!

— Так зачем же дело встало? — ухмыльнулся Бутаков, показывая на застывший у берега колесник, оказавшийся впоследствии «Файербрандом».

— По призовым соскучились? — нахмурился я.