— О высадке в Трапезунде. Точнее о возражениях против оной.

— Ну, этого хоть отбавляй! Во-первых, та же погода. Зимой наши моряки предпочитают в открытое море не выходить. Бывали, знаешь, некоторые прецеденты, вроде недавнего урагана.

— Но ведь вы, Константин Николаевич, сидеть флоту в гавани не позволите?

— Нет, конечно. Но есть еще и, во-вторых. Все же Трапезунд от нашей границы достаточно далеко. И единственным путем снабжения для нашего десанта будет морской. Покуда мы владеем морем, оно бы и ничего. Однако же, совокупный флот Англии и Франции до сих пор кратно превосходит все наши военно-морские силы вместе взятые. К тому же они имеют возможность сосредоточить их на любом театре, чего мы позволить себе никак не можем.

— Полагаете, союзники вновь сформируют на Черном море эскадру?

— Черт его знает, если честно! Но мы просто обязаны учитывать такую возможность. И тогда наш десант окажется ровно в такой же ситуации, в какой были союзники пару недель назад.

— Не совсем. Все же не надо забывать о подчиненной мне Кавказской армии.

— Сколько там у тебя штыков, тысяч двадцать?

— Вообще-то двадцать четыре, но дело не в этом. Уверяю, как только ваш десант окажется в турецком тылу, Мустафа Зариф-паша тут же отведет свою армию назад, чтобы избегнуть окружения. И тогда мы сможем наладить снабжение по суше. Более того, после его отступления можно будет разослать фуражиров и заготовить достаточно провианта. Места там, конечно, не самые богатые, но и не нищие. Овладев пространством от Карса до Трапезунда, вы просто вынудите осман пойти на мир.

— А если не отступит? Или султан перекинет туда дополнительные силы? Уж чего-чего, а солдат у него достаточно.

— Солдат хватает, но хорошей армии нет. Как вероятно известно, вашему высочеству, я неоднократно критиковал порядки в нашей армии вообще и в Кавказском корпусе в частности. Очень уж много у нас различного неустройства, нераспорядительности со стороны командования, да и просто злоупотреблений. Но у турок их и того больше. Так что уж с ними то мы сладим, а европейцы в те края свои войска не пошлют. К тому же я слышал, в подчиненных вашему высочеству частях активно перенимают вражескую тактику и используют их оружие?

В этом Муравьев был прав. Практически все оказавшиеся у нас в руках винтовки были тут же переданы в части. Побывавшие в реальных боях солдаты и офицеры весьма ценили отличавшиеся точностью и дальнобойностью трофеи. А вот с обучением все обстояло не столь гладко.

Во-первых, нельзя не признать, что стрелковая подготовка в русской армии образца 1854 года находилась в загоне. Или, попросту говоря, метко стрелять нижних чинов никто не учил. Как, впрочем, и офицеров. Маршировать, тянуть носок, держать равнение и совершать эволюции в строю и на посту — сколько угодно. Содержать обмундирование и оружие в идеальном состоянии — обязательно! За малейшее небрежение в форме следовало немедленное наказание, причем как самих солдат, так и их непосредственных начальников. Причем это касалось даже нестроевых во время похода. Но вот умения стрелять, от них никто не требовал!

Во-вторых, новое вооружение настоятельно требовало такой же обновленной тактики, но уставы при этом продолжали действовать старые! И спрашивать с командиров и начальников будут именно по этим устаревшим правилам…

Что толку требовать от людей, если после моего отбытия (а вечно главнокомандующим Крымской армии я оставаться не собираюсь) они будут вынуждены все забыть и продолжать служить, как будто никакой Альмы, Балаклавы или Кровавого леса просто не было?!

Нужно как можно скорее менять уставы, пересматривать штаты, создавать наставления, но все это, к сожалению, не в моей компетенции.