— Гхм! — С трудом прочистил горло не привыкший еще к моей манере вести совещания Реад. — Осмелюсь спросить у вашего императорского высочества, а государь знает о ваших планах?

— Разумеется, нет. Мой августейший родитель — человек весьма занятой, в связи с чем, я не считаю возможным отвлекать его по всяким пустякам.

— Пустякам?!

— Конечно. Сейчас мы разработаем предварительный план и если придем к сколько-нибудь приемлемому решению, тогда доложим его величеству. Но не раньше! Это понятно?

— Вполне-с!

— Чудно! Итак, какие будут мнения?

Мнения ожидаемо разделились. Реад с Липранди находили, что зимнее время мало подходит для высадки десанта. Корнилов в какой-то мере это мнение разделял, отметив так же, что точные силы союзников в Константинополе не известны, а потому демонстрация против него может быть связана с риском, и потому нуждается в тщательной подготовке. Муравьев предпочел помалкивать.

— Ваше мнение понятно. И все же прошу, начать разработку обеих вариантов, из которых мы выберем наилучший. Следующее совещание состоится через три дня в расширенном составе. Надеюсь, никому не следует напоминать, что до той поры все здесь услышанное следует держать в совершеннейшем секрете?

Господа генералы и адмиралы с кислыми лицами выразили усердие, после чего разошлись.

— Мне почему-то кажется, — желчно заметил наместник Кавказа, когда мы остались одни, — что наиболее приемлемый для всех вариант ваше высочество все же не представили…

— Сидеть на жопе ровно и не отсвечивать?

— Как вы сказали? — Удивленно вытаращился Муравьев, после чего не выдержал и разразился резким неприятным смехом. — Чертовски точно сказано!

— Не все так плохо. Корнилов с Липранди понимают необходимость решительных действий, хотя видят их каждый по-своему.

— Сухопутные генералы выступят за демонстрацию на Босфоре, поскольку им не придется в ней участвовать, и в случае неудачи держать ответ, — осклабился наместник. — Но больше всего возражать против десанта будет Реад. Поскольку у него свежий корпус, без которого в данной операции не обойтись.

— Я тоже так думаю.

— Адмиралы же, предпочтут высадку в Трапезунде, ведь там нет для них противника.

— И против этого нет возражений. Сама же высадка, несмотря на не самое подходящее время года особых трудностей не представляет. Ибо проводилась за последние годы многократно. И прежде всего крестным отцом всех нынешних флагманов Лазаревым, добившимся в этом деле немалых успехов.

— Я слышал, ваше высочество тоже участвовал в подобных операциях?

— В Балаклаве-то? Было дело.

— И не только. Про вашу Аландскую бригаду легенды ходят!

— И не напрасно. Лихачеву и его молодцам все по плечу. Он у нас теперь в этом деле настоящий мастер. Можно даже сказать — маэстро!

— Так зачем же дело стало? Кажется, особых возражений со стороны ваших подчиненных не было?

— Это пока. Они ведь у меня люди умные и с августейшими особами без особой надобности в конфронтацию не вступают. Я ведь, собственно говоря, потому и поставил сразу две задачи, чтобы они спорили между собой.

— Камешек в мой огород? — осклабился Муравьев. — Да, молод был, глуп. Не сумел тогда на маневрах себя сдержать…

— Все ты, Николай Николаевич, сделал правильно! Поддаться императору любой дурак сумеет, а вот победить, да так чтобы он тебя не забыл и в трудную минуту вспомнил, тут настоящий талант нужен.