А вы говорите десант…

— Есть еще одно обстоятельство, о котором следует знать вашему высочеству, — нарушил затянувшееся молчание Муравьев. — Войска в Закавказье, что наши, что турецкие уже встали на зимние квартиры. Так что теперь, до самого апреля, а то и мая, через перевалы Саганлугского хребта не пойдет-с. И если мы решительно надавим, то не только Трапезунд, но и Батум, а вместе с ними весь Лазистанский санджак окажутся в наших руках. Решать, конечно, вам, но другого такого случая может и не представиться. Я же со своей стороны, могу твердо обещать, что весной, как только сойдет снег и просохнут дороги, двину корпус к Карсу, что исключит опасность нападения с юга.

— Прибереги этот аргумент для военного совета. Чует мое сердце, пригодится… А теперь ступай. Мне подумать надобно.

Поводов для размышлений и впрямь хватало, но долго побыть в одиночестве мне не дали. Сначала раздался аккуратный стук в дверь, потом в приоткрывшуюся щель заглянул Трубников.

— Позвольте, Константин Николаевич?

— Случилось чего? — удивленно посмотрел я на главу Российского Телеграфного агентства.

— Да есть одно дело, — загадочно отозвался тот.

— Ну, выкладывай, раз уж пришел.

— Помните, мы еще до отъезда из Петербурга имели разговор о странных телеграммах, кои могут оказаться зашифрованными посланиями?

— Было дело, — заинтересовался я. — И что?

— Так уж случилось, что в Севастопольской жандармской команде служит мой старинный приятель, с которым я и поделился вашими соображениями на сей счет.

— Нельзя ли покороче? Хотя… я правильно понимаю, что твой друг где-то поблизости?

— Точно так-с!

— Зови.

— Позвольте рекомендовать вашему императорскому высочеству жандармской команды поручика Михаила Беклемишева. — Представил он мне молодого офицера в лазоревом мундире.

— Давно знакомы? — поинтересовался я, разглядывая нового знакомого.

Среднего роста, как говорят в народе — ладно скроенный и крепко сшитый. С короткими как у Корнилова усами, на простецком на первый взгляд лице. И лишь внимательный взгляд из-под густых бровей показывал, что его обладатель вовсе не прост.

— Можно сказать, с детства, — охотно пояснил Трубников. — Еще наши родители соседями были, вот мы вместе и росли. А уж потом оба в Московский дворянский институт поступили. Правда, после окончания его толком и не виделись…

Со стороны дружба стремительно набиравшего популярность и считавшегося по меркам конца Николаевского правления чуть ли не либералом Трубникова с жандармом могла показаться странной, если не знать, что отец Константина Васильевича и сам служил в корпусе.

— В таком случае, рассказывай.

— Вот, извольте видеть, — выложил на стол тощую папку офицер.

— Что это?

— Вот это выписка из журнала на здешней телеграфной станции. А вот это из журнала станции в Симферополе.

— Погоди-ка, ты хочешь сказать, что не все телеграммы регистрировались?

— Точно так-с!

— Но как?

— Человек слаб, а телеграфисты всего лишь люди.