— Не знаю, — улыбнулся я, — я пока хожу, знакомлюсь с обстановкой, обмениваюсь телефонами. А знаете, может, вы расскажете мне, что тут да как?

Как я понял, этот Сергеич обладал поистине оборотнической памятью на лица. Всех первоклашек, а это примерно сто — сто пятьдесят человек, и их родителей он запоминал в течение первых двух недель сентября. Потому он работал довольно четко, легко отсеивая случайных гостей.

И именно Сергеич дал мне картину происходящего в школах:

— Никогда директриса не расскажет тебе все. Ты пойми, у них тот еще гадюшник, что внутри самой школы, что в городе, все дерутся со всеми. За ставку, за категорию, за престижность школы, за успеваемость, за медалистов. И плевать им на учеников. Видишь, — ткнул он в висящий под потолком 27-дюймовый телевизор, — именно это видят родители, когда выбирают школу для детей. Они видят улыбки на стенах, медали и кубки, места в олимпиадах. Но все это достижения родителей, которые вкидываются в репетиторов, кружки и костюмы.

Если важны оценки, а не знания, то и учеба идет так себе, ведь оценку можно поставить и ни за что. Поэтому сейчас засилье всяких государственных тестов, проверок, экзаменов даже для начальной школы. Чтобы хоть как-то увидеть знания.

— Сергеич, так я ж не за оценками слежу. Мне б о другом…

— А ты слушай, все ж взаимосвязано. Ага, проходите, — пропустил охранник очередную мамашу. — В гимназию рвутся все, кто считает себя лучше других. Сюда ж не по знаниям или одаренности берут, а тех, кто смог влезть вне очереди. Это обеспеченные родители, у которых нет времени на своих детей. Их забирают после занятий всякие няни, потом водят их на кружки. Первоклашки приходят с айфонами больше своей головы. Как думаешь, какие у них могут быть проблемы?

— Наркотики, — наугад брякнул я. Эта сторона жизни обошла меня стороной, слишком быстро промчалась для меня школа. Пять лет на всю программу плюс спорт, стрельба, борьба. Мне тогда вздохнуть некогда было, да и мама у меня не работала, нас же шестеро в семье.

— Точно. И приносят их сюда такие же ученики. А обыскивать их я не имею права. Даже не впустить я не имею права, а то ведь ребенок останется на улице. Директриса в курсе, но особо не шебуршит, потому что слухи на эту тему ей тоже не нужны. Типа скоро выпустятся, и ладно. Но всегда находятся новые доброхоты.

— А классы с иными расами у вас есть вообще? Что-то я знака оборота не вижу.

— А нету, — с злорадством сказал охранник.

— Как это нет, — насторожился я, — по закону же должны быть. Минимум три класса на школу, максимум по одному на каждую параллель.

— А мест у нас нет.

— Но людей же набирают каждый год.

— Я точно не знаю, я ж у двери стою, а не в кабинетах рассиживаюсь, — начал было рассусоливать Сергеич.

— Да брось, я вижу, ты побольше других тут соображаешь.

— По идее, к каждой школе приписан определенный участок: ближайшие улицы, дома, из которых детей должны брать по умолчанию, без конкурса. И так получается, что на нашем участке в основном все люди. А ради трех-четырех оборотней отдельный класс открывать не будут. Можно было бы добрать из конкурсных, кто приходит с других участков, но каждый год как-то получается, что и там только люди. Вот наших оборотней и гномов перекидывают в другие школы. А на эльфячье крыло…

— Ну тут понятно. Спасибо тебе.

Я оставил Сергеичу номер телефона и задумчиво побрел дальше. Обходить оставшиеся школы уже не было желания. Да и что я там услышу? Тот же бесполезный треп про чудесных ребятишек и их «мелкие проказы».