Женщина озадаченно замолчала. Она ожидала отказа, оправданий, агрессии, но никак не полной капитуляции противника. Как сражаться, если враг сразу сдался? Да и у сыночка ее не было никаких травм, то есть и возмещать ей ничего не станут.

Гришка расхохотался с крыши:

— Да он его даже не ударил. А если и есть синяки, то после футбола.

Мальчишки за спинами матерей расшумелись, загалдели, все-таки свидетелей столкновения было многовато.

— Да какая у нас больница? Ближайшая только в райцентре, и то уже закрыта, — неуверенно сказала она.

— Травмпункт должен работать, — немедленно ответил отец. — Давайте мальчика, я его отвезу. Вы, конечно, поедете с нами.

— Вот еще, делать мне нечего, кататься по больницам, — обрадовался женщина, обретя хоть какую-то почву под ногами. «Бедолага, — пожалел я ее, — попалась на классический папин прием: прогнуться под соперника, а потом нанести контрудар».

— Следовательно, я делаю вывод, что травм у вашего сына нет, раз вы отказываетесь отвозить его в больницу. Верно?

— Ну синяк на ноге…

— Как я и говорил, мой сын очень сильный и очень вспыльчивый, — отец полностью проигнорировал ее слова, — но никогда не нападает просто так. Скорее всего, ваш сын сказал ему что-то неприятное. Я прошу повторить то, что сказал ваш сын, дабы до конца разобраться в ситуации. И если мой сын был неправ, я конечно же извинюсь перед вашим сыном.

— А… ну… откуда ж мне знать?

— А кто-нибудь из присутствующих знает? — повысил голос папа, внимательно осмотрел толпу. Кстати, во время разговора люди потихоньку прибывали, но оставались в стороне, в качестве зрителей. Кто-то уже начал лузгать семечки, мне почему-то смертельно захотелось попкорна.

Гришка молчал, не желая выносить на всеобщее обозрение информацию про сестру, но кто-то из мальчишек, мне показалось, что он играл в моей команде, крикнул:

— Леха гришкину сестру обзывал.

— Да, шлюхой, — отозвался другой.

— А еще собачьей подстилкой.

— И Стана блохастым называл.

Я прикрыл глаза: лишь услышав эти слова, захотел снова кого-нибудь убить.

— Хмм, видимо, это ваш сын должен извиниться перед Анастасией. Или вы имеете что-то против оборотней? — внезапно мягкие спокойные интонации отца сменились на напряженные и даже угрожающие. — Или в вашей деревне до сих пор бытуют средневековые нравы? Может, тогда уж сразу забьете нас камнями или подожжете машину? Чего уж мелочиться?

Тетка попятилась назад. Если бы отец сразу начал с такого наезда, она бы нашлась с ответом, но сейчас она даже не поняла, как из обвинителя превратилась в подсудимого.

— Нет. С чего вы… — забормотала она. — Мой Лешенька не это хотел сказать. Лешка, подлец, а ну-ка быстро сюда! — перенаправила она свою агрессию.

С неохотой из толпы выполз тот самый стриженый:

— Ну.

— Ты матери не нукай. Чего ты наговорил мне? Алеевых вздумал позорить? Ну-ка быстро извинись, — прорычала она и, поворачиваясь к отцу, сменила голос на медовый, — вы уж простите, я недопоняла.

— Лидия Васильевна, вам решать, принимать извинения или нет, — сказал отец.

Мама Насти вдруг засмущалась, раскраснелась, махнула рукой:

— Да чего уж там, конечно. С кем не бывает?

После этого отец снова обвел толпу суровым взглядом и громко объявил:

— А чтобы больше не было недопониманий, я скажу всем. Да, мой сын ухаживает за Анастасией.