Настя подняла заплаканное лицо и с надеждой посмотрела на папу:

— Какой вариант? Разорвать контракт?

— Нет. Боюсь, вы не сможете оплатить неустойку. В деле с Киселевой защита смогла обойти этот вопрос только за счет беременности, но в вашем случае… Сами понимаете. Другой вариант заключается в том, что психиатр скажет, что вы неспособны выполнять свою работу. Иными словами, вас признают недееспособной.

— Но это же приговор! — воскликнул я. — Так нельзя.

— Согласен. Поэтому пока начнем потихоньку собирать все материалы по вашему делу. Я проконсультируюсь с коллегами. И, Стан, вам с Настей нужно обсудить ваши дальнейшие действия.

После этого отец подошел к калитке и, подняв голову к небу, спросил:

— У тебя все получилось?

С крыши спрыгнул Гришка и протянул папин телефон:

— Все записал. Не уверен насчет звука, далековато было. Там три видеозаписи получилось.

— Молодец.

Гришка горделиво улыбнулся, потом посмотрел на сестру и сразу помрачнел:

— Вы останетесь у нас или уедете?

Отец искоса глянул на нас:

— Думаю, Стану лучше остаться на все выходные, если Лидия Васильевна разрешит, а я, пожалуй, откланяюсь. Заодно поищу психотерапевта.

Мама Насти принялась уговаривать отца остаться хотя бы на ночь, мол, время позднее, но он вежливо отклонил ее приглашение и уехал.

Это были самые необычные выходные в моей жизни.

У Насти были постоянные перепады настроения. В течение нескольких минут она могла расплакаться, рассмеяться, попросить прощения за свое поведение, швырнуть подушкой и кинуться мне на шею. Но чаще всего она сидела как каменная статуя и о чем-то напряженно думала.

Когда я пытался выяснить, что же происходит у нее в голове, она замыкалась еще сильнее.

Настина мама взяла отгулы на работе и очень старалась мне угодить, вплоть до выбора блюд на обед или ужин, от чего мне становилось крайне неловко. В конце концов, в случившемся с ее дочерью была и моя вина. Если бы я не встретил Настю и не начал приставать к ней со своими странными чувствами, то, скорее всего, эльфу бы удалось внедрить ей все, что нужно, безболезненно и незаметно. И с виду у нее было бы все хорошо.

С Вадькой мы наладили если не дружественные, то, как минимум, положительно-нейтральные отношения после того, как я прошел ему сложный момент в игре. Я всего лишь посмотрел видео прохождения несколько раз, а потом повторил его полностью в самой игре.

А вот для Гриши я, видимо, и стал тем самым героем-суперменом, про которого говорил Тихон. Этап обожествления сестры окончился. Это было нормально для мальчика семи-восьми лет, но тринадцатилетнему подростку нужны новые идеалы, и так получилось, что подвернулся я.

Когда у Насти случались светлые минуты, она шла с нами на футбольную площадку и горячо болела за нашу команду. Собственно, с местной ребятней я тоже поладил, даже с Лехой-стриженым. Продемонстрировал им вольную программу по паркуру на спортивной площадке, показал, с чего лучше начинать, и уже к вечеру субботы можно было увидеть, как мальчишки тянули мышцы и учились удерживать равновесие. В такие моменты Настя улыбалась так радостно, что казалось, она пришла в норму. А потом мы возвращались домой, и она снова начинала плакать.

В воскресенье мы собрались уезжать. Гришка стоял в комнате с угрюмым выражением лица. Я протянул ему руку на прощание:

— Счастливо. Был рад познакомиться.

У него дернулась щека:

— Ты это… нормальный парень.