– Если честно, это был я, – сдавленным голосом признался Лейдиг и потянулся к нагрудному карману Хафнера.

– Нет ничего, пусто! – рявкнул тот.

– Когда я прибыл на место, парня уже вытащили изо рва. Патрульный полицейский – молодой парень, тот самый, что рапортовал, как прилежный ученик, – успел все сфотографировать до прибытия пожарных. Пострадавший ведь мог еще быть живым. Ну, и при подъеме тела там, во рву, были уничтожены все возможные следы…

Тойер кивнул: все верно.

– А тупой предмет? Которым самец…

– Взгляните на его руки, – вмешался Коль‑манн. – Ему не требуется никакого тупого предмета…

Тойер опять перевел взгляд на гориллу. Самец, тоже в роли зрителя, как ни парадоксально, сидел напротив него, не далее чем в четырех метрах.

– Ревность, – прошептал он себе под нос. – Такое совершается из ревности. Могут ли гориллы ревновать? – Тут он умолк, показавшись сам себе безнадежным идиотом, но продолжал рассматривать обезьяну.

Зверь ответил на его взгляд и как‑то необычно зашевелил мохнатыми руками.

– Сейчас он начнет бить себя в грудь, не пугайтесь, – предупредил директор зоопарка, но обезьяний вожак затих.

Утреннее небо было затянуто молочными облаками, и первый луч зари – боженька все‑таки любит дешевые эффекты – упал прямо на толпу. От такой красоты Тойеру сделалось еще хуже: жестикулирующая горилла вела себя как немой проповедник, а не как опасный обитатель джунглей.

– Как его имя? – вполголоса поинтересовался сыщик.

– Богумил, – ответил смотритель. – В апреле мы получили его из Вены. Его предшественник был продан в Манчестер, на племя.

Тойер, честно говоря, имел в виду имя мальчишки. Он вгляделся в черные глаза примата, и ему почудилось, что он увидел в них… страх? Впрочем, он слишком хорошо знал за собой склонность переносить собственное мрачное восприятие жизни на окружающих, наделять неким смыслом специфическое, отрицательное очарование жуткой ситуации, но этот самый «некий» смысл чаще всего оборачивался бессмыслицей.

– Что с ним будет? – спросил он.

– Это животное, – повторил Кольманн. – И не домашнее, а дикое. Или вы хотите его застрелить? Должно быть, он ужасно перепугался, гориллы ведь пугливые. Думаю, мальчишка забрался к нему. Хотя такого вообще не должно было случиться, обычно обезьяны спят внутри…

– Мы обнаружили волокна от альпинистской веревки, – сообщил Хафнер, – но самой веревки нет. Я даже понадеялся, что это станет для нас зацепкой, но…

– Да, вам это нужно знать, – перебил его Кольманн. – Трое американских студентов позавчера подпилили прутья ограды, проникли в зоопарк, а один из них с помощью веревки залез сюда, к обезьянам. Парни струхнули. Говорят, что были под кайфом – что уж там они имеют в виду…

– А тот, что побывал у обезьян, – снова подключился полицейский, имени которого Тойер не мог вспомнить, – сказал, что он ради шутки потряс дверь, ведущую внутрь, и она тут же отворилась. Тогда они перепугались и поскорей убежали. Тот парень пользовался веревкой. Мы как раз ее проверяем…

Тойер нахмурился, пытаясь разобраться в сказанном:

– Как получилось, что те америкосы уже успели струхнуть с такого ранья?… Я имею в виду, откуда они успели узнать про… – Он зябко поежился.