– Комиссаром? – Джексон провел пальцами по подбородку. Превосходство в огневой мощи было не на его стороне.

– Почему бы тебе не присесть? – заметил Броун.

И, поскольку вся энергия теперь окончательно истощилась, Джексон последовал совету и сел.

– Нужно было сделать выбор. Тебе больше остальных известно, какой у нас сейчас дефицит бюджета, людских ресурсов и времени.

Ему действительно это было хорошо известно – не считая разве того, что в личном плане у Джексона с некоторых пор в избытке имелось и первое, и второе, и третье. И он был готов отдать абсолютно все и не сдаваться вплоть до того самого последнего дня, когда Неон будет вычислен и Айрис выполнит условия их мрачного договора.

Голос Броуна, бубнящий в спертой атмосфере допросной, постоянно сбивал с мысли.

– Мэтт, могу я поговорить с тобой как друг, а не как детектив?

Джексон сохранял молчание. Маркус Броун не был и никогда не будет ему другом и даже приятелем, и все же он не сомневался, что в этом человеке есть прямота и честность, как ни тяжело это было признать. Уж лучше бы Броун был хитрым и мстительным.

– Я человек неженатый, и мне даже близко не представить, через что тебе довелось пройти, но это вовсе не значит, что я отношусь к твоей ситуации без всякого сочувствия. Ты испытываешь сейчас огромное давление, вызывающее состояние когнитивного диссонанса.

Когнитивного чего?

– Тебе не трудно объяснить простым человеческим языком?

– Это когда эмоции и предубеждения начинают подменять логику и факты. Честно говоря, любой детектив, работающий над таким запутанным делом, как это, а тем более столь продолжительное время, просто обречен зациклиться на определенном наборе представлений.

– Это…

– Ты давно работаешь в полиции?

«Да уж всяко подольше тебя», – подумал Джексон.

– Почти восемнадцать лет.

– Твое мышление профессионально ориентировано.

– Если быть профессионально ориентированным означает способность видеть то, что лежит прямо у тебя перед носом, то я только рад признать за собой такой грех.

– А, это ты про Базвелла… Карнс упоминал про твои опасения.

– Базвелла убил Неон, – твердо сказал Джексон. Он понимал, что это звучит как заезженная пластинка.

– Там нет его «подписи», причем Неон убивает и выставляет напоказ только женщин.

– В случае с Базвеллом мотивация Неона основывалась исключительно на необходимости заткнуть его, что он весьма успешно и проделал, – возразил Джексон. – Неон намеревался предложить публике короткую новостную заметку, а не кровавый боевик в трех сериях!

– Ну вот, опять ты о том же! – объявил Броун. – Все та же зацикленность мышления в сочетании с драматическим эмоциональным языком.

Джексон открыл было рот для протеста, но Броун продолжал говорить:

– Мэтт, я понимаю, насколько все это тебя расстроило. Я действительно пытаюсь помочь, но ты мне просто не даешь.

«Ничего мне уже не поможет», – подумал Джексон. Ему хотелось вскочить и сбежать, жутко хотелось выпить – сделать хоть что-нибудь, чтобы убраться из этой комнаты и подальше от человека, философия которого – «делай все по правилам» – буквально сводила его с ума. И да, он ненавидел то, как сейчас себя чувствовал – потерявшим контроль над собой. И, что хуже всего, понимал, что слова Маркуса Броуна содержат более чем крупицу правды.

– В то время как эмоциональные вспышки при данных обстоятельствах абсолютно объяснимы, в рамках современной полицейской службы им не место, – заключил Броун, голос которого опять звучал весомо-авторитетно.