– Кэтрин Хини, мы считаем, что лучшей подруги для нашей Трейси на всем белом свете не сыщешь, – торжественно провозгласил Монтгомери. Ему нравилось обращаться к людям по имени и фамилии.

– Да, Трейси моя лучшая подруга, и она не заслуживает того, чтобы с ней поступали по‑хамски, как этот тип.

– Безусловно, – поддержала ее Эллен. – Но, боюсь, у нас возникли новые проблемы.

– Какие? – сразу насторожилась Кэтрин.

Эллен открыла дверцу шкафчика, и, вытащив оттуда номер «Нью‑Йорк пост», показала его Кэтрин:

– Здесь напечатано ее имя. А вдобавок его назвали по телевизору. Нам уже звонили несколько журналистов с требованием комментариев. Мы сказали им правду – что Трейси еще спит.

У Кэтрин отвисла челюсть:

– Это именно то, чего она больше всего боялась!

– Мы знаем, – горестно вздохнули супруги Тимбер.

Кэтрин сделала глубокий вдох, затем еще один. Наконец она собралась с мыслями и сказала:

– Мистер и миссис Тимбер, мы четверо знаем друг друга уже двенадцать лет. За это время мы вместе прошли огонь, воду и медные трубы. Я считаю своим долгом сообщить ей эту неприятную новость вместо вас. Мы найдем способ изложить ей это в такой форме, чтобы максимально облегчить ее страдания. Так что не беспокойтесь. Все будет в порядке.

Эллен не выдержала и крепко обняла Кэтрин. Они вместе поставили на поднос кофейник, до краев наполненный свежим ароматным яванским кофе, четыре кружки, молочник, сахарницу и ее любимые французские рогалики, за которыми заботливый папаша сегодня с утра уже сгонял в булочную.

Кэтрин решительно взялась обеими руками за поднос; под мышкой у нее был зажат номер «Нью‑Йорк пост».

– Трейси уже большая девочка, – объявила она, направляясь в комнату. – Она справится.

– Ведь она из рода Тимберов! – крикнул Монтгомери ей вдогонку.

Две минуты спустя дом огласил душераздирающий вопль.

– Подонок! Я его по судам затаскаю! – визжала «большая девочка».

Родители Трейси молча переглянулись.

– Это наша дочь, – вздохнул Монтгомери.

Эллен кивнула:

– Еще кофе, дорогой?

49

Большая комната в доме родителей Риган в Саммите, в Нью‑Джерси, была продолжением просторной открытой кухни. Нора и Люк, удобно устроившись на мягком диване, неторопливо листали воскресные газеты. Они только что посмотрели шоу с участием Риган, а затем включили свою любимую радиостанцию классической музыки.

Они знали, что Риган обязательно позвонит им, как только сможет.

– Знаешь, мне и в голову не приходило, что воскресное утро накануне свадьбы нашей дочери мы проведем именно так, – призналась Нора. – Будем смотреть, как она с экрана телевизора рассказывает о своем украденном платье.

Люк улыбнулся:

– Неужели ты до сих пор не поняла, что от нашей дочери можно всего ожидать? – Он наклонился и, протянув руку к кофейному столику, отломил кусочек мякиша от булочки, оставшейся от завтрака.

– Думаю, ты прав.

Их разговор прервал телефонный звонок. Когда Нора ответила, трубку повесили.

– Вероятно, ошиблись номером, – сказала она, пожимая плечами.

– Вчера уже был один странный звонок, – сказал Люк. – Кто‑то позвонил и долго выспрашивал меня о точном времени и дате церемонии бракосочетания. Якобы готовится какой‑то особенный подарок. Сказать по правде, меня это очень насторожило.