Я же кивнул, поправив чёрные волосы, свисающие мне едва ли не до плеч. Цирюльник оказался ещё и магом целителем, поэтому я не просто окрасил волосы, а ещё и отрастил их. Было непривычно, но, едва я потом надел ещё и чёрный доспех, как во мне неожиданно всколыхнулась душа Хморока.

Бог мрака ворочался в душе, но не обеспокоенно, а будто бы устраивался поудобнее. Я чувствовал, как сила божества потихоньку струится в чакры — будто в таком виде моя физическая оболочка была Хмороку гораздо приятнее.

А кузнец Брогг, на самом деле, совершил невозможное. Закончить за день доспех, на который уходят недели и даже месяцы работы? Он это смог…

Как я узнал, там работала чуть ли не вся кузнечная улица, и это было личное распоряжение Глеба Каменного. Меня, конечно, волновало качество работы, но Брогг убедил, что не отходил от наковальни ни на минуту, лично отслеживая весь процесс. Каждый удар молота он видел своими глазами, и всегда поправлял молотобойцев, если что-то шло не так.

Потом над доспехом работали лучшие маги Камнелома, накладывая чары одни за другими. Помогала и Креона, и даже Виол… Завершающим штрихом были чары Витимира Беспалого, хранившего древние знания о возвращении Хморока, и он наложил заклятие с каплей крови Кутеня.

Я не мешал старому Тёмному накладывать чары, хотя и сам прекрасно знал это заклинание. Потом я, кстати, внёс небольшие правки — рука у Витимира явно была уже не та, но я решил не обижать Тёмного, вставшего на нашу сторону.

И теперь на мне красовался чёрный, как сама кромешная Тьма, доспех. Я чувствовал, как горит моя бросская кровь от близости зачарованного Тьмой материала, но это был особый союз. Тьма не горела, а разгорячённая кровь будила во мне ярость и дарила невообразимую силу.

Да ну смердящий свет, когда уже Кутень вернётся… Надеюсь, с ним всё в порядке, ведь так глубоко во Тьму он ещё не нырял. Если с ним что-то случится, то обещаю, что просто перегрызу Бездне глотку…

— Что задумали предатели? — кнез вырвал меня из размышлений, задав вопрос барду.

— Один должен отравить воду, а другой открыть какую-то шахту с нечистью. Ещё один хочет просто взорвать стену, у него заготовлено заклинание.

— Тогда чего мы ждём⁈

— Пока рано их хватать, — сказал я кнезу, — Враг должен до последнего думать, что у него всё под контролем.

Глеб Каменный, судя по лицу, явно думал по-другому. Я понимал — ему бы хотелось прямо сейчас сорвать злость на предателях за те потери, что он понёс. И он наверняка бы казнил предателей самолично.

Но он дал себе обещание верить мне, тем более, все мои предупреждения сбывались одно за другим. Потому что были донесения от разведчиков, пришедших с юга.

Армия лучевийцев смогла пробраться через завалы и разбивает лагерь. Прибыл и гонец, сообщивший, что помощь от Нереуса Моредарского прибудет совсем не скоро — как я и думал, его войска атаковал кнез Солебрежский.

Правда, наивный кнез Солебрега думал, что в сражении со своим же царём ему помогут лучевийцы. Но те не помогли… Кто же будет жертвовать своими войсками, если для этого можно разменять пешку? Теперь воины Нереуса добивали отряды предателей, но царское войско всё равно понесло потери.

На помощь обещал двинуться и Могута Раздорожский, но неожиданно появилась опасность с другой стороны. Оказалось, что Межемир, огромная соседняя страна на западе, где скрывался ещё один могучий и таинственный Тёмный Жрец, вдруг напал на несколько застав.

Глеб Каменный со своими советниками, слушая эти новости, рычали от злости, понимая, что пока что Камнелом остаётся один на один с врагом, и что в Троецарии начинаются тёмные времена. Я же был совсем не удивлён.

Враги действовали согласно своим планам. И пусть мне, дерзкому броссу, удалось немного их поломать, но войну уже ничего не могло остановить.