Поэтому я знал, что по горам сверху тоже шло несколько броссов, которые явно сопровождали Инггора. Причём Кутень от них не скрывался, но и нападать не стал — лишь пропадал иногда из виду, да появлялся, всем своим видом показывая, что зла не желает.

Виол, который шёл сразу следом за Рогнедой и не сводил жадных глаз с её пятой точки, тихонько напевал весёлые песенки и частушки, порой даже опасные, да ещё и подмигивал бросске, едва та обернётся. Выглядел бард легкомысленным, явно опять потерял голову из-за перевозбуждения, но я знал, что сейчас он наверняка тоже прослушивает округу на много миль вокруг.

— Как спросили меня люди, а бывал ли я в горах? — весело напевал Виол, тихонько касаясь струн, — Путь туда, сказал я, труден, лютый холод, просто страх. Там ущелья сердце кружат, там вершины все в снегах! Но-о-о-о… — он затянул вдруг, — … горячи у девок груди, там горянки просто… ах!

Рогнеда, тут же обернувшись, схватилась за кистень, намотанный на пояс, а Виол застыл с открытым ртом, с нависшими над струнами пальцами, и Креона воткнулась в него. Заворчал остановившийся Бам-бам, и я тоже встал, глядя на его огромную колючую задницу.

Ну вот, затор на узкой тропе… С одной стороны крутой склон, поросший молодыми елями, и прекрасные виды на окружающий нас хребет. С другой стороны вздымался склон горы, вершина которой исчезала за облаками.

Повисла тишина, в которой Рогнеда, стиснув от гнева губы, буравила ненавидящим взглядом Виола. Правда, обернувшийся старый Инггор улыбался во все зубы, да и Ульв, тащивший друга, тоже.

С вершины ветер принёс чей-то смех — песню Виола услышали и на верхней тропе.

— Вот чего так давно не хватало нашим горам, — выдал ветеран, — Откуда ты знаешь старые бросские песни, оборотень?

Рогнеда возмущённо повернулась, на её лице проскользнуло удивление, а потом обида. Она-то думала, что за такое оскорбление сейчас все они закатают наглеца в тропу, но теперь ей показалось, что вокруг одни предатели.

— Не переживай, Рогнеда, — осклабился старый воин, — Ты могла и не слышать эту песню, я сам давно её не слышал. Могу тебе сказать только одно — в моей молодости её пели только самым красивым девушкам, чтобы они краснели и становились ещё краше. Эх, где мои годы?

Инггор, усмехнувшись, повернулся и вся наша процессия двинулась дальше. Всё же бард достиг необходимого ему эффекта — до того, как Рогнеда отвернулась, я заметил, что она сильно покраснела. Да и руку теперь держала возле лица, будто всё время поправляя капюшон.

* * *

Идти покорно за броссами было хорошо, но в мои планы это не входило. Всё же я скоро не выдержал, и, обойдя бросскую троицу, захотел догнать Инггора. Меня правда, перехватила за руку Рогнеда и некоторое время держала, разглядывая с вызывающим прищуром.

— Я слежу за тобой, брат, — наконец, сказала она и отпустила.

— Понял, сестра, — я кивнул и, наконец, поравнялся с Инггором.

Некоторое время мы шли молча. Мне не нравилось моё состояние, будто бы мной управляют, цепляют за какие-то ниточки души… При этом я был на пределе чувствительности, и ощущал все тончайшие ветра магии вокруг.

Так вот, от старого могучего Инггора не веяло абсолютно никакой магией, но я его почему-то очень сильно уважал. Не только прошлый Малуш, частичка которого до сих пор где-то внутри меня, но и я, бывший Всеволод Десятый, проникся к ветерану доверием.

Я обернулся на Рогнеду, та не сводила с меня недовольных глаз. Получается, этот Инггор и есть тот человек, который воспитал нас с ней?

Ветеран вдруг сказал:

— Я рад, мальчик, что ты вернулся. Но после того, что произошло, это странно… Очень странно.

— Я бы всё же хотел узнать, почему она… — я показал на Рогнеду за спиной, — … хотела нас убить, а ты и твои воины сверху пока этого не делают.