Мысль – чувство? – оборвалась. Но через миллисекунды обмен информацией возобновился. Сейчас мы говорили. Я понимал. Не всё. Но и меня понимали не целиком.

Это странно – так взаимодействовать. Человеческий организм не готов к этому. Поэтому попытка Нечто вступить в контакт с Четвертой звездной привела к распадам. А Нечто в тот момент просто пыталось задать вопрос: что мы тут делаем и не пошли бы мы туда, откуда прилетели.

Чем дольше продолжался наш обмен информацией, тем сильнее я менялся. Осознание чуждого бытия, непривычных нам законов устройства Вселенной, восприятие пространства-времени-материи как единого целого – это все не просто знания. Нельзя узнать что-то новое и остаться прежним. Я не сразу это понял. А когда понял, раззнавать что-либо, чтобы вернуться к состоянию «как раньше», было уже поздно.

Однако черту, за которой я окончательно перестал бы быть собой, мне удалось не переступить. Чудом. И Нечто было право – нашей экспедиции нужно убираться отсюда. Человечество еще не готово к таким знаниям. Не готово в первую очередь физиологически. Да и не перебурлило оно. Пока человечество – это стакан с водой, в который кинули шипучую таблетку. Нужно время, чтобы таблетка растворилась. С войнами мы покончили, но еще остались локальные конфликты, не исчерпались темы государственных и корпоративных интересов. Нужно, чтобы детство человеческое с его драками за игрушки и мелочными обидами закончилось. Чтобы люди стали готовы от разрозненных «я» перейти к «мы», а оттуда шагнуть на следующий уровень сознания. Жителям Бьенора было проще – они развивались как единый разум, в симбиозе чуть ли не с тех пор, как вышли на сушу.

Я испытывал благодарность за разговор. Нечто – нет. Не в меру активное сознание мешало ему, как соринка в глазу. Нечто ждало, чтобы я ушел. И теперь мне было куда.

Воспринимая пространство-время как одно целое, я мог, сфокусировавшись, оказаться в любой его точке. Будучи частью Нечто, я видел не отдельные события, а облака вероятностей, про которые мне когда-то втолковывала Ольга. Они накладывались на четкие линии произошедшего как бледные контуры неосуществленных возможностей. Вселенная дышала. То здесь, то там произошедшие события становились лишь вероятными, а некоторые из вероятных – произошедшими. Для слабых, быстро тающих изменений было достаточно небольшой флуктуации, а значительные требовали серьезного приложения силы. Сейчас такая сила у меня была. Сфокусировавшись на моменте своего падения с лестницы, той частью сознания Нечто, которая была мной, я убедил его вывести в зале с камерами счетчики. Линии вероятностей дрогнули, и сгорающие в атмосфере Бьенора обломки «Дедала», потеряв четкость произошедшего, ушли в бледный контур вероятного.

Теперь пора уходить. Нужно закрепить изменение, пока искривленные цепочки событий не вернулись на старую траекторию. Нечто помогло. Локализовало меня в скафандре. Сам я, пожалуй, сейчас не смог бы этого сделать. И я вдохнул. Вдохнул воздух. Бросил взгляд – глазами! – на индикатор запаса: оставались резервные десять минут. Я же еще на планете! Впал в панику и в тот же миг получил мощный пинок, закинувший меня через разрыв пространства в шлюз челнока.

Я моргнул, не в силах так быстро перестроить восприятие. Почему челнок? Где корабль?

Судорожно стащив ненужный уже шлем, отстегнул пустые баллоны с кислородом. Вдохнул полной грудью раз, другой…

Силы тяжести не было, и я активировал магниты на ботинках, после чего нажал кнопку открытия внутренней створки шлюза.