Нечто отстранилось. Образы в его сознании замелькали с удвоенной силой. Но теперь в них проскакивали и фрагменты моих воспоминаний.

Лицо Лео. Боль. Мама с баночкой мази. Закат, догорающий над питерскими крышами. Райли. Корабль.

Получилось?

Звезды смотрели на меня со всех сторон, неподвижно, словно заняв места в зрительном зале. В последний раз окинув их взглядом, я двинулся к Нечто, чувствуя, как чуждое всему человеческому сознание перемалывает куски моей жизни, капля за каплей, секунда за секундой. Тая, замелькали обрывки прошлого.

Мы с Ольгой стоим у обзорных экранов «Дедала», я показываю ей протуберанцы пока еще очень далекой Проксимы.

Антон, смеясь, объясняет неопытному новичку очередную техническую заковырку.

Лео прижимает к груди отвоеванный свитер. Лицо сердитое, но она еще надеется отговорить меня от полетов к астероидам.

Виктор сидит у постели закованного в гипс больного. Временами с кем-то переписывается, и его хмурое лицо на короткое время теплеет.

Кристина на школьном выпускном в искрящемся платье, что-то весело говорит в микрофон. Я стою невдалеке и улыбаюсь. У нас все впереди.

Такая молодая, мама устало лежит на койке в медицинской палате, и высокая медсестра довольно демонстрирует ей маленькое красное кричащее тельце…

Мигнув на прощание, звезды погасли.

* * *

Это очень странное ощущение – воспринимать себя частью чего-то большого. Мыслить не самостоятельно, а быть лишь кусочком отдельной мысли, не осознавая общую цель и итог размышлений. Микрозвено огромной макроцепи. Дзынь.

Мое сознание сковывали сознания чужие, со всех сторон, выдавливая «я» в размытое «мы». «Я» пытался принять внутри себя «мы», но у «я» оставались собственные желания, пока еще не вытесненные общими.

«Я» беспокоил «мы». Слишком яркие всполохи электрической активности нейронов, выбивающиеся изо всей цепочки, заставляли ее заново обрабатывать информацию, зацикливая цепь вокруг себя. Так что «мы» начали распадаться. Медленно отваливалось звено за звеном, и вот «я» снова остался один.

Сознание очистилось от помех, создаваемых «мы», но у меня ушло еще некоторое время на то, чтобы окончательно прийти в себя. И первое, что я увидел, когда справился с органами чувств и потоками приходящей со всех сторон информации, – свой скафандр, кучей лежащий в углу пещеры.

– Это плохо, – сказал я вслух.

Сказал? Вслух?

Пришлось переосмыслить этот факт и признать, что оценке он пока не поддается.

Огляделся. Я точно находился в каком-то из бьенорских «городов», что противоречило здравому смыслу. Без скафандра давно бы сдох.

Однако… Однако я еще оказался и без тела, в состоянии распада витал… нет, не в одном «городе». Убрав фокус из зала со скафандром, я попытался посчитать все точки присутствия. Информация ускользала, потому что я не оперировал сразу всеми информационными каналами, одномоментно фокусируясь лишь на одном из них. Но мне же показали, что это неэффективно! Я пытался перестроиться, охватить…

Но меня прервали, ткнули носом в иллюзию – корабль, «зоопарк», челноки. Острой болью резанули недавние воспоминания. Зачем?

– Зачем? – То, что я воспринимал как сказанное вслух, таковым не являлось. Это была… эмоция. Ощущение. Комплекс электрической активности, направленный на возможного слушателя.

А слушатель был. Только я не понимал, что он такое. Я не ощущал его, находясь в цепочке существ, не ощущал и сейчас. Однако ответ пришел, стегнув световым сигналом так, что сигнал этот прошел через все мои раскиданные по планете частички.

Потеряв себя, я словно бы стал Бьенором. Как собственную кожу ощущал «города», как нервы – существ, укрывающихся в залах от палящих вспышек Проксимы.