Граф побледнел, проследив за пальцем старушки.

Ни слова не говоря, он зашагал прочь. Джасина побрела следом. Граф словно забыл о ее существовании. Он будто торопился на какую-то встречу, важность которой знало лишь его сердце.

Девушка чувствовала, что за ними наблюдают из полуоткрытых дверей. В конце улицы граф повернул. Джасина перешла на бег, чтобы догнать его. Она видела, как граф открыл калитку и зашел на кладбище.

Сердце затрепетало в ее груди, точно птица, бьющаяся в стекло.

Неужели здесь, на кладбище, в этой ледяной земле граф найдет наконец свою Фелицию?

Джасина следила взглядом, как граф бредет между надгробий. Она видела, как он замер у одной могилы, потом медленно перешел к следующей. Здесь он пошатнулся, а когда вернул равновесие, голова его упала на грудь и плечи обвисли, будто на них вдруг взвалили непосильную ношу.

Джасина медленно пошла по церковному кладбищу, повторяя путь графа.

Она взглянула на могильный камень, который первым завладел вниманием Хьюго. Надпись гласила:

Джасина догадалась, что это директриса школы, у которой жила Фелиция.

Слова второго надгробия как будто прыгнули ей в лицо с мрачного камня:

Фелиция Делиль умерла в июне, через три месяца после схода лавины.

Глаза Джасины наполнились слезами, хотя девушка не совсем понимала, плачет она о графе, о себе или о Фелиции. Она видела только суровую могилу под мрачным небом и графа, раздавленного потерей невесты.

Наконец граф вышел из оцепенения, поднял голову и вздрогнул при виде Джасины, как будто только сейчас заметил, что она рядом.

— Вот и конец, — просто сказал он. — Конец жизни... моего брата Криспиана. — Он тяжело вздохнул. — Мне всегда казалось, что, почитая его выбор жены, я чту его память. Я думал, что могу сохранить частичку Криспиана живой в этом мире. Теперь все кончено.

Джасина опустила голову.

— Мне... так жаль, милорд.

— Я не оплакиваю женщину, которую любил, — пробормотал граф, — ибо я не знал ее. Я оплакиваю женщину, которую любил мой брат. Ради брата я хотел сделать ее счастливой. Теперь этому никогда не сбыться.

Джасина стиснула ладони и ничего не сказала. Граф сделал глубокий вдох и выпрямился.

— Хотя Фелиция мертва, — сказал он, — это еще не конец истории. Теперь мы должны выяснить, кто на самом деле та, которая называет себя ее именем и моей женой. Подозреваю, что она тоже из поселка.

— Возможно, стоит расспросить приходского священника, — предложила Джасина.

Граф решил, что это хорошая идея. Они с Джасиной быстро нашли дом священника. Он стоял напротив церкви. Его ставни были выкрашены в зеленый цвет, а на двери висел колокольчик. Служанка провела их в кабинет, где в камине весело потрескивал огонь. Вскоре появился священник — мрачный, сутулый человек. Он назвался отцом Ламонтом и на превосходном английском поприветствовал путешественников в Ружмоне.

— Хотя, увы, — горестно добавил он, — вы приехали в поселок, который лишился сердца. Жители сломлены горем. Полагаю, вы слышали о трагедии, которая нас постигла?

— Да, — печально ответил граф. — Более того, ваша трагедия затронула меня лично, ибо я потерял молодую женщину, которая многое для меня значила. Ее звали Фелиция Делиль.

— Ах! Мадемуазель Фелиция! — священник посмотрел на него с грустью. — Я знал ее, месье. Ласковая, благочестивая душа. Я так рад, что кто-то наконец приехал почтить ее память.

Граф нахмурился.

— Я приехал бы раньше, — сказал он, — если бы знал. Почему мою семью не известили?

Отец Ламонт вздохнул.

— Вас не известили? Понимаю, понимаю.