Мы договорились начать «маневры» через полтора часа. Мне еще надо было поцеловать на ночь Лус, после того, как гувернантка выкупает ее, переоденет в пижамку и почитает книжку. Потом — переодеться сразу в соблазнительное белье и пеньюар и — хорошенько напиться вдвоем с Микой. Потому что на трезвую голову эти оргии все еще казались мне некоторой дикостью. Я давно научилась относиться к мужикам, просто как к источнику удовольствия. Но Мика… она — человек. Она — моя подруга.

Когда я вошла в малый покой, который мы использовали для «маневров», Мика уже сидела под розовым светом, соблазнительная и роскошная, волосы огненным водопадом по ослепительным белым плечам, мышцы взбугрили кожу и натянули черные бретельки кожаного короткого платья в обтяжку, великолепные мускулистые ноги закинуты одна на другую. Я присела рядом, взяла свой бокал с грапсом.

— Ну — за дружбу и любовь! — сказала Мика, посмеиваясь, и мы выпили.

— Ты красавица, — пробормотала я, — на тебя смотреть-то страшно.

— Это тебе — страшно?

— Ага. А мужики, наверное, вообще падают…

— Да ты тоже ничего, — Мика окинула меня одобрительным взглядом, в котором засветился огонечек желания. Я отвела глаза.

Во время «маневров» — еще куда ни шло. Но вот… Не так давно я начала завидовать тем девчонкам, кого с детства привлекает собственный пол. В принципе, я не то, чтобы совсем уж против… и комплексы мы преодолели. И во время «маневров» мне приятно не только смотреть на Микино тело, но иногда, между делом, и приласкать его. По крайней мере, это вносит дополнительную пряную нотку во все наши совместные времяпрепровождения — не обязательную, но приятную. Но никогда мне не хватило бы отношений в этом смысле — с Микой. И вот так, когда мы вдвоем с ней, без мужиков — я никогда не решусь к ней прикоснуться. И она ко мне тоже — будто табу. Что-то безвозвратно кончится между нами, если начнется такое. А может быть, это лишь самовнушение? Может быть. Но мы — не те, кто может жить одной плотью, и мы обе это знаем. И вот на этом самом — кончается вся наша идиллия. Потому что я все равно всегда буду вспоминать Ильта, а Мика — уж не знаю… наверное, просто мечтать.

— Знаешь, как погиб Дзури? — спросила вдруг она.

— Как? Ты мне не рассказывала.

— Давай еще, — она разлила грапс, опрокинула в себя бокал, — так вот, это было на Беллароне еще. Я он, и остаток нашей роты. Я командовала особым взводом, и мы там пытались что-то сделать на полуострове Зара. Белги здорово нас потрепали и загнали в один поселок, полуразрушенный, никого там не осталось. Помощи, нам сказали, не будет. У нас около десятка раненых. Мы заняли оборону в одном здании, которое еще сохранилось. Парни внизу, ну а мы с Дзури сидели вдвоем наверху, в одной комнате. Разведка донесла, что будет штурм. Скоро. И вот тогда… тогда у нас с ним это все и получилось. Ну, он сказал, что штурма мы не выдержим, что пойдем на прорыв… мы не думали, что выживем, конечно. Он вдруг начал меня целовать, а я… я совсем обалдела, понимаешь? Ты же помнишь, мы все были влюблены в Дзури, ну и… я будто снова стала девчонкой. Это было так классно, Синь, так… у меня никогда в жизни потом уже так не было.

— Могу представить, — пробормотала я.

— А потом мы пошли на прорыв, и я знала, ты понимаешь, вот дура, что если мы прорвемся, то я выйду за Дзури замуж. Такое чувство было. Идиотка, да?

— Нет.

— Был такой момент, нас загнали в развалины, и не давали подняться, выйти.